«Не стали рожать второго ребёнка, чтобы не обидеть первого»

Почему не стоит игнорировать мнение детей при планировании семьи

На «Меле» активно обсуждают вопрос травмы первого ребёнка при рождении последующих детей. Многие родители волнуются, что будет, когда семья изменится. Журналист Анастасия Миронова предлагает подумать, правильно ли закрывать глаза на нежелание старшего ребёнка делиться ресурсами.

За последнее время таких публикаций было несолько. В одном случае женщина спрашивала, как быть, если дочь категорически против появления в семье нового младенца.

А в другом, увы, читательница портала просит совета, потому что она уже родила второго ребенка и у нее испортились отношения со старшей дочерью. В обеих случаях меня крайне удивили два момента: во-первых, специалисты, то есть психологи, дают ответы, в которых совершенно не предусмотрено мнение ребенка.

Если выйти за пределы этих текстов и почитать другие примеры подобных советов психологов в СМИ, мы увидим, что все они даются исходя из одной позиции: при планировании семьи мнение старшего ребенка не может быть учтено, а проблема решается путем коррекции его поведения. Во-вторых, родителям, чей ребенок выступил против рождения другого члена семьи, специалисты предлагают «лечить» проблему разделением с малышом ответственности за младенца и вовлечением старшего ребенка в процесс воспитания.

Возможно, эти советы и действенны, если исходить из убежденности, будто ребенок в шесть лет, а, тем более, в два, не может осознавать свои интересы и оценивать риски. Я считаю, что это не так.

Отнимут комнату, будут покупать меньше игрушек

И я не согласна с психологами, которые утверждают, что ребенок в семь лет не способен понять вообще, что такое рождение второго ребенка. Даже в четыре года ребенок уже в состоянии оценить риски. Он ведь видит примеры семей с несколькими детьми в садике, на площадке, в театрах, на утренниках. Видит, что его друзьям, у которых есть сестры и братья, родители уделяют меньше внимания, что их реже забирают мамы, а чаще — бабушки и няни. В конце концов, он видит, что у детей из таких семей бывает меньше игрушек, хуже одежда, они меньше бывают в театрах, на концертах.

Это реальность, которую способны осознать даже самые маленькие дети. Когда прогрессивные психологи рассуждают о конфликте старшего ребенка с младшим, они почему-то берут во внимание лишь эмоциональный аспект и совершенно игнорируют социальные риски. А именно их и боится ребенок: необходимость делить комнату с кем-то, тратить на младенца время, быть лишенным книг и игрушек.

Вообще, нужно говорить прямо: если ребенок считает, что младенец ущемит его права, значит, он уже испытывает дефицит: внимания и/или материальных благ.

Что-то ведь заставило семилетнего ребенка подумать, что его жизнь с появлением брата или сестры ухудшится

Даже и в два года ребенок способен не только ревновать родителей, но и переживать из-за потери личного пространства, красивой одежды, книг. Моя дочь заговорила очень рано, в два с хвостиком она уже буквы называла, которые выучила сама, и была полноценным собеседником. Я видела, что ребенок двух с половиной лет наблюдателен и вполне способен понимать свои интересы. Люди привыкли думать, что это не так, потому что обычно дети в этом возрасте не изъясняются.

Было бы честнее сказать, что не все взрослые считают нужным учитывать интересы ребенка, тем более такого маленького. Порой специалисты, столкнувшиеся с крайним сопротивлением малыша появлению нового члена семьи, прямо говорят родителям, что им не стоит обращать внимание на мнение ребенка, потому что решения в семье принимают взрослые.

Да, конечно. Но иногда игнорирование детей может довести до беды. Если хорошенько порасспрашивать близких, уверена, что у каждого абсолютно человека в нашей стране среди родни найдется пример, когда старшие дети пытались избавиться от младшего. Моя мама пыталась убить брата. Бабушка моей троюродной сестры сбросила младшего брата в выгребную яму… Это опасно и это не всегда лечится.

Если ребенок страдает от тесноты, от необходимости сидеть с младшим, от недостатка финансов, если он не едет на экскурсию со всей группой, потому что с рождением сестренки в семье стало мало денег, никакой психолог не поможет. Когда у тебя все есть, но ты впал в тревожность или отчаянье, психологи сработают. Когда ты впал в такое состояние, потому что у тебя отняли половину ресурсов, психологи лишь оголят проблему и оставят семью наедине с ней.

Миф про родную кровь

Когда речь заходит о бедности из-за рождения новых детей, родители и психологи стараются оправдать появление ребенка тем, что, дескать, хоть и тяжелее из-за него стало жить жить, зато, когда они умрут, у детей будет родная кровь.

Это совершенно бессмысленная и лицемерная отговорка, если только речь не идет о донорстве костного мозга и органов. В первую очередь потому, что малыши не способны так далеко вперед загадывать и жертвовать сегодняшним днем ради выгоды двадцатилетней перспективы. Они себя и двадцатилетними представить не могут.

Кроме того, если поспрашивать тех, кто жил с братьями и сестрами, мы выясним, что во взрослом состоянии редко кто дружит с теми, с кем делил комнату. Часто они вообще разъезжаются. Вырастают чужие люди, никакого тепла от их существования нет. Братья и сестры редко становятся друг другу близки.

Недогуляли, недоучились…

Более того, порой детство, проведенное «тесно, но дружно», на всю жизнь оставляет в человеке тяжелейшие травмы. Однажды я побывала на стихийном занятии двух социальных психологов: дело была на этнофестивале, образовалась пауза и психологи предложили примерно сотне людей поиграть в игру. То есть, группа подобралась случайно, а не пришла лечить психотравмы.

Ее попросили разделиться: на тех, кто был младшим ребенком в семье, средним, старшим или единственным. В команде следовало составить список плюсов и минусов такого положения, плохих и хороших навыков, последствий, приобретенных в семьи.

Потом каждая группа выступала. Когда стали говорить старшие, некоторые плакали. Оказалось, что никто из них, ни один человек, не был благодарен родителям за жизнь, при которой на детей взвалили обязанности по уходу за младшими, ведь это не обсуждается — родители всегда рожают в расчете, что старшие станут помогать. Все они отмечали, что им не хватало времени на учебу, что они мало гуляли с друзьями. Многие признались, что были вынуждены отказаться от университете или поступления в Москву/Петербург, потому что надо было сидеть с младшими или, вовсе, идти после школы работать, зарабатывая на помощь матери.

Выросший в многодетной семье мужчина прямо говорил: «Пошел после школы работать, чтобы прокормить материну ораву»

Все совершенно эти люди страдали от тесноты, недостатка личного пространства, времени, денег, одежды и даже еды. Все они стали достаточно успешными и обеспеченными, однако отметили тяжесть своей жизни и недостаток образования. Но, главное, что каждого из старших и средних спрашивали, сколько они хотят/имеют детей: почти все сказали, что у них один ребенок, редко кто намеренно рожал больше, в основном — только по неосторожности. Потому что, говорили они, мы знаем, что такое быть старшим. А вот младшие как раз рожали по 2-3. Они помнят комфорт от большой семьи, в которой им перепадали ресурсы нескольких человек.

Отнять и поделить? Нет!

То занятие произвело на меня огромное впечатление, потому что тогда и мы с мужем решали, заводить ли второго ребенка. В итоге мы предпочли больше не рожать. В том числе потому, что сочли увеличение семьи нарушением интересов дочери.

Дело в том, что и я, и муж — единственные дети в семье. Изначально мы планировали хотя бы двоих. Но как только родилась дочь, мы стали вопрос о втором ребенке рассматривать исключительно с точки зрения ограничения ресурсов первого. Начиная с разделения уже существующей недвижимости и заканчивая нашим вниманием и временем.

Да, возможно, мы, выросшие эгоистами, неверно оцениваем ситуацию, однако оба мы вдруг отчетливо поняли, как себя будет чувствовать наш ребенок при рождении второго. Мы сами росли в семьях, где все было для нас, и не может представить, если бы вдруг это самое все уполовинили.

Одному ребенку мы, вероятно, сможем накопить на хорошее образование, даже и за границей. Дочери мы еще при жизни сможем дать отдельную квартиру. И в загородном доме у нее будет отдельная комната. При рождении второго ребенка все будет делиться на два.

И у нас, стало быть, будет два ребенка, каждый с половиной квартиры, половиной хорошего образования, половиной комнаты и половиной нашего внимания

Или будет один, которому достанутся все стартовые возможности, и второй, который будет вынужден всего добиваться сам. Каждый из нас вспомнил свое детство, своих друзей, росших с братьями и сестрами. Мы вспомнили, что в таких семьях дети меньше гуляли, меньше читали, потому что у них была домашняя нагрузка: сидеть с младшими, бегать на молочную кухню, ходить за хлебом, ведьм мать занята.

В конце концов, мы запомнили, что чем больше было в семье детей, тем хуже они одевались. С тех пор мало что в России изменилось: рождение каждого нового ребенка все также приближает семью к бедности; старшие дети по-прежнему следят за младшими и они, как и тридцать лет назад, порой вынуждены жертвовать своим образованием и будущим, чтобы мать могла прокормить и поставить на ноги младшего. Мы решили, что нам это не подходит.

У единственных детей бывает по-разному: бывает, что такие, как я, рожают больше, потому что якобы мечтали в детстве иметь брата или сестру. Но, похоже, в основном они сознательно останавливается на одном ребенке, зная, что одному в семье жить выгодно и комфортно.

Фото: Shutterstock (Ilike)

Источник ➝

Причины, по которым в бывшем СССР пеленали детей

До 70-х годов прошлого века новорожденных малюток туго пеленали. Будущих мам учили этому мастерству еще на курсах перед родами. Ни у кого такое пеленание в то время не вызывало сомнения. Но с некоторых пор на эту «процедуру» начали смотреть под другим ракурсом и решили, что новорожденных можно не пеленать.

Пеленание и доктор Спок

До наших времен дошло сведение о том, что младенцев пеленали еще в Древнем Риме и в Средневековой Европе. Для пеленания использовали так называемые свивальники – длинные и узкие полоски ткани, обматывая ними младенцев, как бинтом.

В наше время в 1970-х годах появился некто Бенджамин Спок, который в своих научных трудах в книге «Ребенок и уход за ним» выступил против пеленания, чем вызвал горячие споры между сторонниками и противниками пеленок.

Аргументы «за»

Советские педиатры, как и матери новорожденных, выступали за тугое пеленание младенцев. Аргументы в пользу пеленания были следующие: новорожденный во сне бессознательно мог совершать руками всякие движения, во время которых он сам себя будил. А находясь в пеленках – он просто не мог производить такие движения, и его сон был крепче. Кроме того, ребенок мог поцарапать себя или попасть пальчиком в глаз и нанести себе травму.

От подобных неприятностей малышей спасало пеленание. Был и еще один аргумент в пользу пеленания. Многие женщины считали, что пеленание необходимо для правильного развития тела ребенка, в частности, пеленание не допускало искривления ножек у малыша.

Правильно ли это?

По поводу искривления ног современные педиатры сообщают, что это предрассудки. Врачи считают, что искривление ног у младенцев – это вовсе не отсутствие тугого пеленания, а всего лишь последствия обыкновенного рахита. Некоторые дети переносят это заболевание тогда, когда матери об этом даже не догадываются.

Среди современных женщин есть как поклонницы, так и противницы пеленания. Все зависит от опыта матери, а также от особенностей и характера самого ребенка.

Как работает человеческая память: одна из главных научных проблем

Как устроена память | Журнал Популярная Механика

Загадка человеческой памяти — одна из главных научных проблем XXI века, причем разрешать ее придется совместными усилиями химиков, физиков, биологов, физиологов, математиков и представителей других научных дисциплин. И хотя до полного понимания того, что с нами происходит, когда мы «запоминаем», «забываем» и «вспоминаем вновь», еще далеко, важные открытия последних лет указывают правильный путь.

На сегодняшний день даже ответ на базовый вопрос — что собой представляет память во времени и пространстве — может состоять в основном из гипотез и предположений.

Если говорить о пространстве, то до сих пор не очень понятно, как память организована и где конкретно в мозге расположена. Данные науки позволяют предположить, что элементы ее присутствуют везде, в каждой из областей нашего «серого вещества». Более того, одна и та же, казалось бы, информация может записываться в память в разных местах.

Например, установлено, что пространственная память (когда мы запоминаем некую впервые увиденную обстановку — комнату, улицу, пейзаж) связана с областью мозга под названием гиппокамп. Когда же мы попытаемся достать из памяти эту обстановку, скажем, десять лет спустя — то эта память уже будет извлечена из совсем другой области. Да, память может перемещаться внутри мозга, и лучше всего этот тезис иллюстрирует эксперимент, проведенный некогда с цыплятами. В жизни только что вылупившихся цыплят играет большую роль импринтинг — мгновенное обучение (а помещение в память — это и есть обучение). Например, цыпленок видит большой движущийся предмет и сразу «отпечатывает» в мозге: это мама-курица, надо следовать за ней. Но если через пять дней у цыпленка удалить часть мозга, ответственную за импринтинг, то выяснится, что… запомненный навык никуда не делся. Он переместился в другую область, и это доказывает, что для непосредственных результатов обучения есть одно хранилище, а для длительного его хранения — другое.

Запоминаем с удовольствием

Но еще более удивительно, что такой четкой последовательности перемещения памяти из оперативной в постоянную, как это происходит в компьютере, в мозге нет. Рабочая память, фиксирующая непосредственные ощущения, одновременно запускает и другие механизмы памяти — среднесрочную и долговременную. Но мозг — система энергоемкая и потому старающаяся оптимизировать расходование своих ресурсов, в том числе и на память. Поэтому природой создана многоступенчатая система. Рабочая память быстро формируется и столь же быстро разрушается — для этого есть специальный механизм. А вот по‑настоящему важные события записываются для долговременного хранения, важность же их подчеркивается эмоцией, отношением к информации.

На уровне физиологии эмоция — это включение мощнейших биохимических модулирующих систем. Эти системы выбрасывают гормоны-медиаторы, которые изменяют биохимию памяти в нужную сторону. Среди них, например, разнообразные гормоны удовольствия, названия которых напоминают не столько о нейрофизиологии, сколько о криминальной хронике: это морфины, опиоиды, каннабиноиды — то есть вырабатываемые нашим организмом наркотические вещества. В частности, эндоканнабиноиды генерируются прямо в синапсах — контактах нервных клеток. Они воздействуют на эффективность этих контактов и, таким образом, «поощряют» запись той или иной информации в память. Другие вещества из числа гормонов-медиаторов способны, наоборот, подавить процесс перемещения данных из рабочей памяти в долговременную.

Механизмы эмоционального, то есть биохимического подкрепления памяти сейчас активно изучаются. Проблема лишь в том, что лабораторные исследования подобного рода можно вести только на животных, но много ли способна рассказать нам о своих эмоциях лабораторная крыса?

Если мы что-то сохранили в памяти, то порой приходит время эту информацию вспомнить, то есть извлечь из памяти. Но правильно ли это слово «извлечь»? Судя по всему, не очень. Похоже, что механизмы памяти не извлекают информацию, а заново генерируют ее. Информации нет в этих механизмах, как нет в «железе» радиоприемника голоса или музыки. Но с приемником все ясно — он обрабатывает и преобразует принимаемый на антенну электромагнитный сигнал. Что за «сигнал» обрабатывается при извлечении памяти, где и как хранятся эти данные, сказать пока весьма затруднительно. Однако уже сейчас известно, что при воспоминании память переписывается заново, модифицируется, или по крайней мере это происходит с некоторыми видами памяти.

Не электричество, но химия

В поисках ответа на вопрос, как можно модифицировать или даже стереть память, в последние годы были сделаны важные открытия, и появился целый ряд работ, посвященных «молекуле памяти».

На самом деле такую молекулу или по крайней мере некий материальный носитель мысли и памяти пытались выделить уже лет двести, но все без особого успеха. В конце концов нейрофизиологи пришли к выводу, что ничего специфического для памяти в мозге нет: есть 100 млрд нейронов, есть 10 квадрильонов связей между ними и где-то там, в этой космических масштабов сети единообразно закодированы и память, и мысли, и поведение. Предпринимались попытки заблокировать отдельные химические вещества в мозге, и это приводило к изменению в памяти, но также и к изменению всей работы организма. И лишь в 2006 году появились первые работы о биохимической системе, которая, похоже, очень специфична именно для памяти. Ее блокада не вызывала никаких изменений ни в поведении, ни в способности к обучению — только потерю части памяти. Например, памяти об обстановке, если блокатор был введен в гиппокамп. Или об эмоциональном шоке, если блокатор вводился в амигдалу. Обнаруженная биохимическая система представляет собой белок, фермент под названием протеинкиназа М-зета, который контролирует другие белки.

Одна из главных проблем нейрофизиологии — невозможность проводить опыты на людях. Однако даже у примитивных животных базовые механизмы памяти схожи с нашими.

Молекула работает в месте синаптического контакта — контакта между нейронами мозга. Тут надо сделать одно важное отступление и пояснить специфику этих самых контактов. Мозг часто уподобляют компьютеру, и потому многие думают, что связи между нейронами, которые и создают все то, что мы называем мышлением и памятью, имеют чисто электрическую природу. Но это не так. Язык синапсов — химия, здесь одни выделяемые молекулы, как ключ с замком, взаимодействуют с другими молекулами (рецепторами), и лишь потом начинаются электрические процессы. От того, сколько конкретных рецепторов будет доставлено по нервной клетке к месту контакта, зависит эффективность, большая пропускная способность синапса.

Белок с особыми свойствами

Протеинкиназа М-зета как раз контролирует доставку рецепторов по синапсу и таким образом увеличивает его эффективность. Когда эти молекулы включаются в работу одновременно в десятках тысяч синапсов, происходит перемаршрутизация сигналов, и общие свойства некой сети нейронов изменяются. Все это мало нам говорит о том, каким образом в этой перемаршрутизации закодированы изменения в памяти, но достоверно известно одно: если протеинкиназу М-зета заблокировать, память сотрется, ибо те химические связи, которые ее обеспечивают, работать не будут. У вновь открытой «молекулы» памяти есть ряд интереснейших особенностей.

Во-первых, она способна к самовоспроизводству. Если в результате обучения (то есть получения новой информации) в синапсе образовалась некая добавка в виде определенного количества протеинкиназы М-зета, то это количество может сохраняться там очень долгое время, несмотря на то что эта белковая молекула разлагается за три-четыре дня. Каким-то образом молекула мобилизует ресурсы клетки и обеспечивает синтез и доставку в место синаптического контакта новых молекул на замену выбывших.

Во-вторых, к интереснейшим особенностям протеинкиназы М-зета относится ее блокирование. Когда исследователям понадобилось получить вещество для экспериментов по блокированию «молекулы» памяти, они просто «прочитали» участок ее гена, в котором закодирован ее же собственный пептидный блокатор, и синтезировали его. Однако самой клеткой этот блокатор никогда не производится, и с какой целью эволюция оставила в геноме его код — неясно.

Третья важная особенность молекулы состоит в том, что и она сама, и ее блокатор имеют практически идентичный вид для всех живых существ с нервной системой. Это свидетельствует о том, что в лице протеинкиназы М-зета мы имеем дело с древнейшим адаптационным механизмом, на котором построена в том числе и человеческая память.

Конечно, протеинкиназа М-зета — не «молекула памяти» в том смысле, в котором ее надеялись найти ученые прошлого. Она не является материальным носителем запомненной информации, но, очевидно, выступает в качестве ключевого регулятора эффективности связей внутри мозга, инициирует возникновение новых конфигураций как результата обучения.

Внедриться в контакт

Сейчас эксперименты с блокатором протеинкиназы М-зета имеют в некотором смысле характер «стрельбы по площадям». Вещество вводится в определенные участки мозга подопытных животных с помощью очень тонкой иглы и выключает, таким образом, память сразу в больших функциональных блоках. Границы проникновения блокатора не всегда ясны, равно как и его концентрация в районе участка, выбранного в качестве цели. В итоге далеко не все эксперименты в этой области приносят однозначные результаты.

Подлинное понимание процессов, происходящих в памяти, может дать работа на уровне отдельных синапсов, но для этого необходима адресная доставка блокатора в контакт между нейронами. На сегодняшний день это невозможно, но, поскольку такая задача перед наукой стоит, рано или поздно инструменты для ее решения появятся. Особые надежды возлагаются на оптогенетику. Установлено, что клеткой, в которой методами генной инженерии встроена возможность синтеза светочувствительного белка, можно управлять с помощью лазерного луча. И если такие манипуляции на уровне живых организмов пока не производятся, нечто подобное уже делается на основе выращенных клеточных культур, и результаты весьма впечатляющи.

Автор — доктор биологических наук, член-корреспондент РАН, профессор, директор ИВНДиНФ РАН

Картина дня

))}
Loading...
наверх