С легким паром, или Как сочетаются баня и онкологический диагноз?

3043090
Вы что, издеваетесь?! С каким паром, забыли, для кого пишете, с нашим-то диагнозом? Какая баня, когда все врачи в один голос предупреждают - теперь забудьте о загаре и ни в какие бани-сауны ни ногой. Да, могу подтвердить. Единственную рекомендацию относительно того, что мне теперь можно, а что нельзя, услышал я девять лет назад вместе с диагнозом от своего уролога-онколога.

И как же теперь с этим жить, когда я, можно сказать, ну если не с рождения, то сколько себя помню, примерно с пяти лет, посещаю вот уже больше семидесяти лет это заведение.

Я не оговорился, да, больше семидесяти лет, а наставлением доктора пренебрег.

И что это я такой смелый, ведь рак — это не шутки? На мой робкий вопрос, для чего такие строгости, доктор назидательно объяснил, что с повышением температуры все процессы в нашем организме ускоряются. Вы чего хотите, чтобы раковые клетки у Вас быстрей стали расти?
Я, разумеется, этого не хотел, не хотел настолько, что даже подумал, а не поехать ли мне куда-нибудь на север Квебека, забиться там в районе вечной мерзлоты, чтобы задержать их рост.
Но думал я об этом не слишком долго. Пока ехал от доктора домой, смутно вспомнил какую-то статейку, где говорилось о применении как раз высоких температур для терапии рака. Заинтересовала она меня тем, каким именно способом достигались эти температуры. Довольно варварским способом. Больного специально заражали какой-то гадостью, от которой он, бедняга, впадал в сильный жар, но зато потом, если от этого жара не умирал, то опухоль рассасывалась.
Статейку эту тогда мне найти не удалось, зато довольно скоро обнаружилось много публикаций в рецензируемых научных журналах, содержание которых как-то не совпадало с рекомендациями моего доктора. О чем же пишут в этих статьях? О лечении рака высокими температурами, правда, без всякого заражения.
— “Hyperthermia (also called thermal therapy or thermotherapy) is a type of cancer treatment in which body tissue is exposed to high temperatures (up to 113°F). Research has shown that high temperatures can damage and kill cancer cells, usually with minimal injury to normal tissues “
—Гипертермия или перегревание организма (также называется термическая терапия или термотерапия) - это терапия рака, в которой ткани организма подвергаются воздействию высоких температур (до 113F/45C), обычно с минимальным ущербом для нормальных тканей.
Почему же воздействие высоких температур, губительно для раковой опухоли, но не причиняет серьезного ущерба здоровым клеткам?


А Вы никогда не задумывались, почему ничего особо плохого с нами не случается, когда мы к примеру входим в финскую сауну, где температура под сто градусов Цельсия, а то и выше? Пока не началось потоотделение, некоторый дискомфорт ощущается, но и только. Температура воздуха больше ста градусов, кровь и лимфа не закипают, а кожа, если и нагревается, то всего на несколько градусов.
Почему? Потому что резко возрастает циркуляция крови. Резко возрастает пульс, сердце начинает работать в усиленном режиме, чтобы организовать через сеть капилляров, пронизывающих кожный покров, отвод тепла.
Вот кому бы туда не стоило ходить, в сауну, это тем, у кого есть сердечно-сосудистые проблемы.
А что до остальных? Не смотря на интенсивный теплоотвод, повышение температуры тела не избежать, и, если верить предупреждению моего доктора, метаболизм раковых клеток и опухоли будет расти. Другими словами, она, опухоль, будет этому подарку только рада.
И как долго эта радость продлится - ровно до тех пор, пока ее кровеносная система сможет выдержать резко возросшие на нее нагрузки.
А что с ней не так? Какая разница. Наша кровеносная система ведь выдерживает. Разница огромная. Здесь, позвольте процитировать самого себя из текста поста про ангиогенез http://montreal15.livejournal.com/5726.html


“Др. Джуда Фолкман, военный врач-хирург флота США в середине шестидесятых годов, проводя многочисленные онкологические операции, заметил одну странную особенность. Буквально все злокачественные опухоли были насквозь пронизаны и опутаны мелкими кровеносными сосудами (капиллярами). Причем, в отличие от нормальных капилляров, достаточно прочных и гибких, эти раковые сосуды и капилляры были необычно хрупкие, словно сделанные на скорую руку.»

Вот в этом все дело. Не держат они удара. При интенсивной нагрузке эти кровеносные сосуды и капилляры, слепленные на «скорую руку», могут легко разрушаться. Как только это произойдет, всё, на этом праздник жизни для раковых клеток завершится. Какое веселье, когда прекратилась подача всего того, без чего жить нельзя.

Еще задолго до открытия доктора Фолкмана того, что мы называем ангиогенез, некоторые любознательные врачеватели, практиковавшие аж в 18 веке, не могли пройти мимо необычного явления - пациенты с раковой опухолью, которые имели несчастье одновременно подхватить малярию, и в течение нескольких дней, страдая от приступа малярии и испытывая сильный жар, чудесным образом избавлялись совсем или частично от злокачественной опухоли. Первые упоминания об этом оставлены в записях Кизовитц (Франция) в 1779 году.
Век спустя, в 1866 году, Буш (Германия) описывает случай полной ремиссии (в течение двух лет) гистологически подтвержденной саркомы лица после инфекции, связанной с рожистым воспалением. Оба случая почти по Островскому: «не было бы счастья, несчастье помогло»
Пример успешного избавления от рака оказался заразительным. Во второй половине девятнадцатого века, не только в Германии и Франции, но и в других странах, включая Россию, отмечены случаи целенаправленного введения в практику онкологической терапии заражения пациентов рожистой инфекцией и нередко с положительным результатом.



Но, согласитесь, в наши дни как-то мало найдется желающих испытывать на себе подобные экзекуции. Да и нет в этом особой необходимости.
В наши дни методы термической терапии не только широко изучаются, не только проводятся многочисленные клинические испытания их эффективности, в качестве антиракового метода, но они уже включены в клиническую практику многих онкологических центров, как в сочетании с методами химио- и радио терапии, так и без них.
Методы термической терапии столь разнообразны, что здесь нет никакой возможности даже кратко их описать. Да и нужно ли это? Ими нельзя воспользоваться самостоятельно, они являются частью клинического протокола, а упомянул я о них только для того, чтобы развеять всякие сомнения об их антинаучной сущности.
Какие там сомнения, когда Национальный институт рака и даже FDA не возражают?!

Но, с практической точки зрения, это хлопотное мероприятие. Не знаю, насколько гипертермия прижилась в России. Могу только подтвердить, что в европейских странах она весьма популярна, особенно в Германии. Другое дело доступность. Не так много тех, кто может себе это позволить, тем более, что эта терапия все таки не основная, а сопутствующая.
Ну а что же делать? Клиники - финансово не всем доступны. Бани и сауны? Здесь другая проблема. Мероприятие, конечно, приятное во всех отношениях, но это же не вошел и вышел, для достижения эффекта там нужно провести довольно продолжительное время. Близкие начинают беспокоиться. Я, например, только и слышу - что ты там сидишь часами, смотри, концы отдашь. Нашли, чем пугать. Что может быть лучше для джентльмена, чем так закончить свой бренный путь? Разве что прерванный оргазм, когда как в песне: «не больничным друзья ухожу я от Вас коридором, ухожу я товарищи сказочным млечным путем», но в силу возраста такая перспектива становится все более и более иллюзорной.
А если серьезно, то бани и сауны при всей их привлекательности - это все таки не масс продукт. Нужно что-то другое, возможно не столь эффективное, как в специализированной клинике, но и не столь рисковое, как стоградусовая сауна.
И, представьте себе, это что-то существует, называется infrared pad.


Как это лучше перевести? Пожалуй, как инфракрасный коврик или одеяло. Вполне доступная вещь. Существуют конечно инфракрасные сауны, они воздействуют в более щадящем режиме, чем традиционные сауны, но, во-первых, не всем доступно установить их у себя дома, и, во-вторых, хотя тепловое воздействие меньше, чем в обычной сауне, но все же довольно приличное.
Это относительно новое направление - гипертермия с дальней инфракрасной областью спектра для рака и снятия боли, переживает бурное развитие благодаря целому ряду факторов.
Созданы очень эффективные и достаточно доступные специальные многослойные коврики-излучатели, которые можно использовать в любом месте и в любое время, даже во время сна.
Не менее важны появляющиеся в нарастающих количествах публикации с результатами исследований, охватывающими весь спектр вопросов, связанных с гипертермией и инфракрасным излучением.
Что же они там наоткрывали? Обо всем не расскажешь, но для лучшего понимания происходящего стоит начать издалека.

Для меня оказалось новостью такое понятие, как core temperatures или внутренняя температура тела. Что это такое? Это строго определенная температура, при которой все наши системы и органы работают в оптимальном режиме.
И какая же эта величина, и как ее можно измерить? Хотя температура различных наших органов может значимо отличаться, за внутреннюю температуру принимают ректальную температуру. Идеально - 37 С.
Именно при такой внутренней температуре наш организм функционирует в оптимальном режиме, обеспечивая максимальное поступление в клетки кислорода.
Очень напоминает потенциал водорода рН. Хотя рН отдельных органов может очень сильно разниться, рН крови - строго фиксированная величина, колеблющаяся в очень узких пределах, что тоже в первую очередь необходимо для максимального снабжения клеток кислородом.
Но есть и серьезные различия. рН крови организм до последнего удерживает на отметке в районе слегка выше 7.0, и, что бы мы с собой не вытворяли, за счет внутреннего перераспределения (которое бесследно не проходит, очень даже аукнется), величина этого потенциала останется неизменной.
А вот для внутренней температуры компенсационного механизма такой силы у нас нет. Все, что ниже 36.5, указывает на серьезные проблемы. У раковых больных, например, она практически всегда понижена.

О чем тогда волноваться, хорошо, что понижена активность раковых клеток! Ни в какую вечную мерзлоту можно теперь и не собираться.
Да, но ведь это касается не только клеток раковых, но и всех остальных, и в первую очередь клеток иммунной системы. Как же без нее, иммунной системы участия, можно что-то побороть? Никак.
Поэтому необходимо восстановить эффективное функционирование иммунной системы. Это, конечно, зависит не только от оптимального значения внутренней температуры тела, но без этого тоже ничего особо не получится.
Вот чем хорош здесь инфракрасный мат - тем, что им можно пользоваться практически постоянно. Выбрать подходящий режим, можно на него лечь, а можно им и укрыться, и заснуть спокойным сном.
Инфракрасные лучи сделают за Вас все остальное. Глубоко проникая под кожу и взаимодействуя с молекулами воды, из которых по большей части мы и состоим, они вызывают внутренний нагрев организма, повышение внутренней температуры без ненужного перегрева кожи.
И не только это. Их воздействие самым благоприятным образом отражается на болевых ощущениях. Практически также, как и от воздействия радиацией, с той лишь разницей, что помимо всего прочего инфракрасное излучение не несет никакой опасности.
Так, с этим понятно. Поспали, дали заряд иммунной системе, избавились от изматывающих болей. Немало.
Но хочется больше. Можно с их помощью провести курс реальной термотерапии.
Провести можно и нужно. Правда, рассчитывать на то, что только с помощью инфракрасного коврика возможно избавиться от рака нельзя, но существенно ослабить потенциал раковых клеток, сделать их гораздо более восприимчивыми к другим методам воздействия, включая химио- и радиотерапию, образно говоря, открыть для них «второй фронт», можно.
Температура, которую могут без серьезного для себя ущерба переносить здоровые и раковые клетки все-таки довольно сильно разнится, почти на 5 градусов. Больше 42С раковые клетки не в состоянии вынести, а здоровые ничего, выносят.

О миллионах добровольных стукачей

304

Обычная история #коронавирус­ных дней. Типичная.

У меня в дворе дюжина соседей собралась поиграть в волейбол. Никому не мешая, на изолированной спортплощадке, ограждённой от остального мира высоким забором. Да, нарушая становящийся уже избыточным и нелепым собянинский #карантин. С другой стороны, вред от аккуратных занятий спортом на свежем воздухе никем не доказан (CoVID-19 вообще в 99,9% случаев передаётся в замкнутых пространствах), а польза какая-никакая имеется. Больше движения – меньше стресса, а это в плюс к иммунитету по-любому.

Догадываетесь, что произошло дальше?

Угу, кто-то из жильцов того же дома – язык не поворачивается назвать таких людей тёплым словом соседи – позвонил в полицию. Как же! Нарушают!!!

Приехал наряд, молодые парни в форме не стали никого забирать в отделение, выписывать штрафы и грозить судом.

Просто по-хорошему попросили покинуть площадку хотя бы на время: указ мэра есть указ. Что ж, соседи тоже не стали спорить, быстро и по-тихому разошлись.

Через полчаса собрались вновь. Ещё через час история повторилось: звонок-наряд-разгон. Опять же, ни задержаний, ни штрафов. Ну, все всё понимают: есть сигнал на пульт, звонки записываются, надо реагировать. Похоже, полицейские и сами были не рады внезапно прорезавшейся гражданской позиции одного не в меру бдительного гражданина. Но отрабатывать звонок всё же пришлось.

Этот цикл повторялся в течение дня ещё трижды. Последние разы полицейские даже не покидали патрульный автомобиль. И матюгальник не включали – волейболисты сами старались не провоцировать.

Известно, что каждый раз на 112 звонил один и тот же человек. И не лень же было ему сигнализировать о нарушении, которое… будем честными, никому не мешало и угроз ничьей жизни не создавало!

А просто – не положено. Или вот это ещё, типично охранительское: ишь какие, ты им волю играть сегодня дай, а завтра они пойдут Путина свергать, того и гляди…

Тут уж поневоле вспоминается довлатовский вопрос: «Мы без конца проклинаем товарища Сталина, но всё же… кто написал четыре миллиона доносов?».

И контрапунктом к нему – а разве с тех пор в простых русских людях что-то сильно изменилось?

Тревожность, или «коронавирус головного мозга»: что с ней делать?

Как самостоятельно отличить коронавирус от гриппа и простуды ...

Большое интервью с врачом-психотерапевтом и несколько ценных советов по преодолению тревожности.

Екатерина Сигитова — врач-психотерапевт, доктор медицинских наук, живет в Европе и уже несколько недель находится в режиме строгого карантина. В эти дни она написала доступную на десяти языках памятку, как вести себя при тревожности в кризисное время, и подготовила тест на проверку себя на предмет тревожности. Наш автор уже воспользовалась памяткой (спойлер: работает!) и решила поговорить с Екатериной о том, что такое тревожность, какой она бывает, чем отличается от других состояний, и самое главное — что делать, если она мешает жить.

О личном

— Екатерина, сколько вы уже на карантине? 

— Пошла пятая неделя. Мы дома: я, муж, ребенок, коты. В разных городах России наши друзья, родственники, многие из них все еще работают. До кого-то эпидемия не докатилась, кто-то в отрицании — все стандартно. Думаю, там, где только что объявили карантин, будут все стадии переживания: отрицание, гнев, торг, депрессия и принятие. Мы уже прошли депрессию и находимся в стадии принятия. До этой стадии обычно у всех проходит много времени, это нормально.

— Верно ли, что эти стадии люди проходят дважды — сначала «переваривается» информация о собственно вирусе, а потом — о необходимости карантина?

— Верно, сначала люди переживают глобальную историю, потом — личную. 

— Справляетесь?

— Да, но нам объективно легче, чем многим: у нас много места, ребенок занят своими делами, мы не сидим друг у друга на головах, нет избыточного общения. Кроме того, у нас и без карантина всегда много еды и всего необходимого, нам даже не пришлось сильно закупаться. Мы готовили дома каждый день — и продолжаем, работали онлайн — и делаем это. Мужу тяжелей — он фотограф, привык много гулять, я домоседка, мне легче. Не у всех такие удачные обстоятельства.

— Удачные или нет — пятая неделя полной изоляции... В России мы в самом начале карантина, но многим на второй-третий день уже не по себе, и представить себе недели без выхода из дома трудно. Люди протестуют…

— Это нормально. Многие люди воспринимают меры борьбы с пандемией как репрессивные, у нас тоже есть местные группы, в которых была масса сообщений в духе «как же так, мне надо к маме, мне надо к беременной подруге…» Постепенно их все меньше, люди привыкают. Кто-то переносит легче — например, интроверты говорят, что для них как раз ценна возможность никуда не ходить.

Я вижу, что у некоторых людей снизился уровень тревожности, они даже стали лучше спать и в целом почувствовали облегчение, потому что ушли многие триггеры: не надо собираться, не надо идти туда, где не очень приятно, можно самим строить расписание… Но не у всех так, конечно.

— То есть если спрашивают: «А мне в изоляции хорошо, доктор, что со мной не так?»

— …ответ: все нормально.

— Кстати, длительная стадия отрицания опасности — проявление тревожности или нет?

— Обычно это означает психологическую защиту и то, что именно эта защита у человека основная. Отрицание относится к примитивным защитам, и возможно, у конкретного человека психика организована так, что в кризис использует именно примитивные защиты. Я бы не связывала выбор защит с тревожностью: люди, как правило, используют одни и те же способы защиты в любых кризисах.

— Вы написали памятку о самопомощи при повышенной тревожности. Мне она понравилась многоплановостью: в ней много самых разных способов — и физических, и психологических, из которых каждый человек может найти что-то подходящее лично ему. Мне подошли отвлекающие и переключающие практики. Вы использовали что-то из нее именно сейчас?

— Пока это не понадобилось, но уже много лет для самопомощи я использую упомянутые там дыхательные практики. У меня специфическая работа, бывает всякое — и тогда я дышу. Все описанные в памятке связанные с дыханием способы опробованы и работают. Когда мы еще могли выходить, я бегала — в памятке есть пункт про ритмичный спорт. Я не пью содержащие кофеин напитки — они имеют выраженный повышающий стресс и тревожность эффект, но я не делаю этого давно.

Тревога у всех людей разная. Бывает ажитированная тревога, когда человек не может усидеть на месте — нужно что-то сделать, и тогда она уменьшается. Есть тревога парализующая, которую надо «пересидеть», продышать, и станет легче. Собственно, поэтому рекомендации в памятке такие разные.

Кому-то требуется сесть в позу лотоса и помедитировать, а кому-то — обежать пять раз вокруг дома, потом еще подушку побить, перемыть везде полы, наготовить на три дня вперед и на руках постоять. Обычно человек является экспертом сам в себе, и интуитивно большинство людей выбирают то, что им подходит. Если кому-то хочется сидеть и ничего не делать, и от этого становится легче, — надо так и поступать. Нужно ориентироваться на себя, и ни в коем случае на толпу, которая «инфицирует» друг друга эмоциями.

О тревоге

— Что такое тревога с медицинской точки зрения?

— Тревога связана с чувством беспокойства. Ее часто путают со страхом, и действительно, нейрохимически разница не очень большая. Лишь острый страх сопровождается ощутимым выбросом адреналина и кортизола, а страх распределенный мало отличается от тревоги: те же нейромедиаторы, те же проявления. Но у страха, как правило, есть объект — нельзя сидеть и бояться просто так, боятся обычно чего-то конкретного. У тревоги внятной яркой причины часто нет. Иногда страх и тревога друг в друга переходят, четкого «водораздела» нет. У тревоги есть физические симптомы: учащенное сердцебиение, ускоренное дыхание, потливость, озноб, ощущение потери контакта с телом, головокружение, предобморочное состояние и другие. Их немало, у многих людей тревога только так и выражается и на уровне эмоций не ощущается. Есть психические симптомы — их целые группы. Например, мыслительные: мыслей много — они разбегаются и невозможно сосредоточиться, или, наоборот, мысль только одна: «Что будет?»; навязчивые мысли — когда человек мысленно «бегает кругами по потолку», или совершенно пустая голова. И у многих людей тревога проявляется только так, без физических симптомов.

— Сейчас как раз нельзя сказать, что нет повода или объекта. И хотя многие не говорят прямо «мне страшно» или «я тревожусь», по разговорам, по постам в соцсетях видно, что тревожно в той или иной степени всем.

— Сейчас у нас обстоятельства, в которых вообще-то нормально тревожиться. Возможно, это главное: не тревожьтесь, что вы тревожитесь. Это естественная реакция, в ней нет патологии. Но вдобавок к этому у многих людей происходит «распаковка» их собственных ассоциированных страхов, тревог, нестабильности. Всех отбрасывает к их «базовым уязвимостям», и у многих они тоже связаны с тревогой: что будет, потеряю ли я деньги, работу и т. п. И тогда все образует общий шлейф, который начинает «гореть».

— Как вообще определить: мое неважное состояние — следствие тревожности или нет? Мне плохо — не пойму от чего. Пора пить валерьянку или что-то посильнее, с противотревожными компонентами?

— Не всякую тревогу нужно сразу лечить лекарствами, потому что она может быть адекватной, нормальной. Например, если человек кого-то потерял, горевать нормально, это не значит, что ему нужны антидепрессанты, успокоительные, психотерапия. Это значит, что его психика в процессе переживания и привыкания. К лечению прибегают, если резко изменилось качество жизни и функционирование: человек не может есть, спать, поддерживать отношения, состояние ухудшается и каждый день появляются новые симптомы, или если сильно вовлечено тело — например, у человека рвота, понос, все расстроилось и в норму не приходит.

— Но есть же не только тревога. Вдруг это невроз, психоз… Как человеку в изоляции сориентироваться?

— Неспециалисту, наверное, сориентироваться будет трудно. Скажем, есть направления психотерапии, считающие психоз экстремальным проявлением тревоги, когда организм не справился и нашел только такой выход. При неврозе тоже может быть тревожный компонент. Я бы предложила, во-первых, пройти один из онлайн-тестов на тревогу (они широко доступны), а также прислушаться, если близкие говорят: «Ты что-то изменился, обеспокоен, взвинчен».

Во-вторых, если у вас в аптечке есть что-то, что вы уже принимали «от нервов» и к чему у вас нет противопоказаний, сделать так называемый тестовый прием и посмотреть на эффект, особенно если это быстродействующее средство. В идеальной ситуации без назначения врача так не делается, но ситуация у нас неидеальная. Так или иначе многие будут что-то принимать из домашней аптечки. Поэтому можно действовать как при аллергии, когда один из диагностических признаков — это реакция на прием противоаллергического препарата. Помогло — значит, вероятнее всего, имеем дело с аллергией. Если человек принял противотревожное и стало легче, возможно, причина состояния — тревога. Конечно, эффект плацебо тоже существует, но в первом приближении все же можно говорить о тревоге.

— Кризисная ситуация и связанная с ней тревога могут выявить какие-то скрытые силы психики, или наоборот?

— Есть такие понятия, как посттравматический рост, травматическая энергия. Некоторые люди, получая негативный травматический опыт, «достают» из себя такие резервы, которые они никак не могли заподозрить в себе, и совершают некий рывок или после, или во время, или в связи с кризисом. К сожалению, этих людей не большинство. Если ориентироваться только на них, то мы получаем «эффект выжившего»: те, кто преодолели кризис — молодцы, а кто не преодолел? Огромное значение имеет предыдущая история человека: если у него негативный опыт, он разрушен, он лечится, то с некоторой вероятностью кризис ничего хорошего из него не достанет, а отбросит назад. И наоборот, если у человека все было нормально, то его психика, вполне возможно, перенесет кризис хорошо и отреагирует резервом. Но я бы не стала выводить это как правило.

О психологической гигиене

— Как работать с информацией тревожным людям? В памятке есть рекомендация соблюдать информационную гигиену, ограничить время на новости. Но многие не могут. У пожилых людей фоном включены радио и телевизор, да и вообще про коронавирус сейчас слышно из каждого утюга. Есть способ, не ограничивая информацию, как-то ее фильтровать?

— «Не могу» частенько означает «не хочу», «я привык и мне тяжело отказаться», реже — «не могу на самом деле, потому что работаю с информацией». Для пожилых людей, лишенных других источников информации и развлечения, не выходящих на улицу, плохо видящих, увы, нет хорошего способа преодолеть это. Отказ от многолетней привычки смотреть телевизор тоже может повлиять негативно.

Возможный выход — формировать у таких людей позицию критического отношения к информации, рассказывать об ее альтернативных источниках. Скажем, на фразу: «Сказали, в Испании на улицах лежат трупы», можно ответить, что в серьезных испанских СМИ об этом ничего нет, и друзья, там живущие, это не подтверждают.

Но и это может не помочь: к сожалению, не для всех ситуаций есть нормальные решения, иногда все варианты плохие. Телевизор для условной бабушки — отрава, но лишать ее телевизора — стресс. Неплохо бы понимать, что сейчас время «инфекционной» журналистики и многие СМИ гоняются за жареными фактами, но не всем получится это объяснить.

— Да и просто в общении люди вполне «инфицированы», вчитывают несуществующие смыслы… Пишешь шутливый пост — получаешь реакцию «у вас все плохо, да?»

— Есть тревожность, характерная для старших поколений. Мы давно на карантине, но старшие родственники продолжают слать мне сообщения «умоляем, не выходите», хотя я каждый раз говорю, что не выходим, в отличие от них.

В интернете ходит такой популярный мем: «Меня подбрасывает отец: как это вижу я, как это видит моя мама, как это видит моя бабушка». В случае бабушки ребенка подбрасывают, а в небе его сбивает самолет, на землю одновременно падает комета, начинаются пожар и землетрясение. Так воспринимают бабушки и в мирное время, а сейчас все сложнее.

— То есть мы должны постоянно следить за тем, то говорим и пишем?

— Не стоит брать на себя слишком много ответственности за чужое восприятие. Что-то можно писать только в группах, ограничить тревожным родным просмотр своих аккаунтов. Но от всех проходящих мимо невозможно застраховаться, поэтому не стоит пытаться писать только «нетревожно».

О тревожащих ситуациях: «Что делать, доктор?»

— Пройдемся по нескольким типичным сейчас кейсам. Я работаю удаленно десять лет. Шесть из них живу в деревне и пользуюсь доставкой товаров. С введением карантина ничего принципиально не поменялось, и у меня есть преимущество перед горожанами — мне есть куда выйти. Однако мне тревожно. Мне трудно жить в привычном режиме. Нет настроения, не могу сосредоточиться.

— Даже если ничего не изменилось у вас лично, другим стал общий фон, и мы вынуждены его «обрабатывать». Когда компьютер занят дефрагментацией диска, он не может выполнять другие программы. Постепенно станет легче, работоспособность восстановится, но у всех это займет разное время.

— Тревожусь за пожилых родителей и не могу уговорить маму и папу не выходить лишний раз. Готов организовать им доставку всего, чего нужно, но они говорят: все понимаю, но мне надо выйти. Испытываю чувство вины, бессилие, злость, прихожу в себя часами. Есть ли какой-то правильный путь общения и сохранения своей психики в подобных случаях?

— В экзистенциальном смысле это вопрос сепарации. Когда-то всем нам надо отпустить родителей, так же, как и взрослых детей, в их жизнь. Да, у них будет зона, где они будут принимать очень странные для нас решения, не будут нас слушать, и в этом их, а не наша ответственность. Плохо нам от этого становится потому, что есть невидимые путы, которые нас связывают. Например, вам кажется, будто вы должны вытянуть все на своих плечах, а это чаще всего не получается, потому что пожилая мама — отдельный человек, у нее свои искажения, вы за них не отвечаете. Коронавирус, как я уже говорила, заставил многих столкнуться с экзистенциальными вопросами, с которыми они вообще не планировали сталкиваться и решать их так срочно. Сепарация и «отпускание» — в их числе. Многим людям именно сейчас придется мучительными и экстремальными способами отделять себя от родителей, чтобы не травмироваться.

У многих народов раньше были всевозможные ритуалы перехода во взрослую жизнь, инициации, сепарации и т. п. Некоторым хорошо помогает придумать собственные ритуалы. Например, положить трубку, выдохнуть, представить пропасть и собеседника с его мнением на другом ее краю. И так каждый раз после разговора. Если самостоятельно справиться не получается, стоит обратиться к специалисту. Сейчас многие психологи работают бесплатно, если запрос касается коронавируса, я собираю эту информацию в своем аккаунте в фейсбуке.

— Я беспокоюсь, что не смогу обеспечить нормальную гигиену — все равно бессознательно трогаю лицо, думаю, а не испачкал ли я руки… Вдыхаю воздух и там буквально чувствую вирус. Что делать?

— Если настигает острый пик тревоги, нужно медленно дышать.

Необязательно знать какую-то технику дыхания — просто глубоко и медленно дышите. Думайте о том, что это не истина, а наваждение, обманное ощущение. Опасность в этот момент представляет не вирус, а тревога, которая нашла именно такой канал выхода.

«Мимо прошел человек, он выдохнул, наверное, теперь в воздухе вирус!» — подобные мысли стоит сразу расценивать как симптом тревоги, а не реальность. И именно сейчас надо быть милосерднее: нам всем трудно. Все неидеально соблюдают гигиену, неосознанно трогают лицо, иногда забывают мыть руки или моют их не так тщательно, как надо бы. Мы просто люди, и хотя многое можем, мы неидеальны. Не надо ждать от себя и других функциональности роботов, которым дали программу не трогать лицо и мыть руки по 30 секунд. Разумеется, будут проколы, но это нормально.

— Я не привык ничего делегировать, все делаю только сам, и только тогда уверен в качестве. Доставка или волонтеры привезут не то, на работе без меня все пойдет наперекосяк, дети будут плохо питаться и жить в грязи... Что делать — умираю от тревоги?

— Это тоже тема наших скрытых уязвимостей, внутренних демонов, на срочную борьбу с которыми мы не подписывались. Я сама училась делегировать и не могу сказать, что добилась выдающихся успехов. Людям с гиперконтролем стоит использовать карантин как вызов. Может, это прозвучит цинично, но если кризис получается воспринимать как поле для развития, надо так и делать. Например, решить, что это такая психологическая задача — научиться делегировать, перейти в режим наблюдения и начать записывать, сколько раз, например, сегодня, вы кидались делать то, что мог сделать кто-то еще. Первый день — 35 схваток на тему «все не так сделали». Второй — 33, или наоборот, 37, третий — 30 и т. д. Гиперответственным людям сложнее, чем безответственным, умеющим сбрасывать с себя необязательное.

Гиперконтроль связан с иллюзией всемогущества. Да и в семьях, где один человек берет на себя все, остальные могут логичным образом разучиться читать или находить полку с яйцами в супермаркете. Еще раз повторю — сейчас многим придется брать штурмом новые вершины, но значительных успехов можно не пытаться достичь — не то время. Удалось один раз поручить кому-то что-то — уже отлично.

— Я чувствую потребность постоянно делать что-нибудь полезное, все планировать, постоянно ищу, где бы мне еще прибраться и что разобрать, и так по кругу. Чувствую, что перегибаю палку. Что делать?

— Все современные классификации психических расстройств, состояний и болезней опираются на то, насколько состояние мешает жить и нарушает функции организма. У многих тревожных людей есть склонность к обсессивно-компульсивной динамике. Часто в кризис человек начинает себя «вычищать» — все вылижет, затеет ремонт, и этот процесс может быть полезным, а может — разрушительным. Мы не знаем, что бы было без этого: может, психоз, и эта бурная деятельность — способ справляться, он плохой, но лучше, чем ничего. А возможно, если такой человек замедлится, ему станет легче, но иначе как проверить — не узнать. Если человеку самому кажется, что «это уже слишком», можно поэкспериментировать: прекратить и посмотреть, что будет. Если хуже — то, к сожалению, это может означать, что нет хороших способов самостоятельно справляться, и неудобный способ придется вернуть.

— Я чувствую тревогу, потому что любой разговор сбивается на коронавирус. Позвонил кто-то — рассказал новости из телевизора, прислал смешной мем, а меня трясет. Совсем перестать общаться?

— Когда человек лечится от расстройства пищевого поведения, одно из правил — ограничение «жирных разговоров», когда в окружении, совершенно без злого умысла произносятся фразы «а я похудел на столько-то», «вон пошла толстая» и т. п. Нужно или останавливать говорящего, или уходить из компаний, где такое постоянно практикуется. Здесь то же правило: вменяемых людей получится остановить, сказав им совершенно серьезно: «У меня вышел весь ресурс на коронавирус на сегодня, если мы можем поговорить о чем-то другом — давай, а если нет — извини, отложим». Важно соблюдать психогигиену, временно выносить непонимающих за пределы «френдзоны». Если разговор неизбежен (например, с родителями), то надо к нему подготовиться: понимать, что вы услышите, выделить на разговор ограниченное время и подумать, как потом себе помочь. Некоторые люди (и родители могут быть в их числе) просто привыкли сливать негатив вовне, но на самом деле они вполне могут с ним справиться, просто у них нет навыка, и они не пытаются это сделать, раз есть кто-то, кого можно использовать. Придется дистанцироваться, хотя бы частично. Кислородную маску надевайте сначала на себя, а не на родителей, друзей и т. п.

— Как себе помочь, если нарушился сон, сбился режим дня и состояние ухудшается?

— Зависит от того, насколько остро и долго нарушен сон. Если перепутаны день с ночью, можно попытаться выровнять режим, пропустив один цикл сна и лечь потом в нужное время. Если имеет место острое нарушение — человек не спит толком несколько дней, если он уже в «полукоматозном» состоянии и плохо осознает реальность, ему нужно обратиться за неотложной — обращаю внимание! — психиатрической помощью. Есть специальная скорая в психоневрологических диспансерах, там, где нет инфекционных пациентов. Там можно получить консультацию и рецепт. К сожалению, не все знают вообще о такого рода неотложной помощи, но она существует.

— Спасибо, Екатерина, и примите пожелания здоровья вам и вашей семье. Больше всего в нашем разговоре обнадежило то, как часто вы говорите «и это нормально».

— Это важно. И еще: мы сильнее, чем привыкли о себе думать. Всем здоровья!

Беседовала Полина Стрижак

Материал одобряет эксперт

Екатерина Сигитова

врач-психотерапевт, доктор наук, аккредитована Британским Психоаналитическим советом

Картина дня

))}
Loading...
наверх