«К 25 годам я в одиночку усыновила троих детей»

Как живет девушка из Каменска-Уральского, которая воспитывает троих сирот

304

Тане 25 лет — она мать-одиночка и воспитывает троих детей из домов малюток. В подростковом возрасте, когда подруги влюблялись и прогуливали уроки, она заставила маму оформить «гостевую семью», чтобы забирать сирот домой на выходные, и ходила в школу приемных родителей. Близкие и знакомые к увлечению относились скептически — были уверены, что когда пройдет период юношеского максимализм, она «переболеет» детьми-сиротами и все забудет.

Первая дочь появилась у нее пять лет назад — когда Тане было 20, вторая, девочка с инвалидностью, — несколько лет назад. В апреле к девочкам присоединился харизматичный одиннадцатилетний Саша.

The Village побывал в гостях у семьи в Каменске-Уральском, поговорил с Татьяной и рассказывает, каково в 25 лет быть многодетной приемной матерью-одиночкой.

Недетское детство

Когда я была маленькой, моя мама подрабатывала няней в детском доме. После работы она рассказывала мне о детях, которые растут без родителей. Эти разговоры меня сильно цепляли: становилось грустно и обидно. Хотелось, чтобы кого-нибудь из таких детей мама однажды привела в гости. Еще в дошкольном возрасте мне нравилось делиться своими вещами с другими — с нами в доме жила многодетная семья, у которой не было ни нормальной одежды, ни игрушек. Часть своих игрушек я отдавала им — мне казалось, что у меня и так всего много.

Я подросла и стала ходить на занятия гитарой через дом малютки. Постоянно останавливалась рядом и через забор наблюдала за тем, как внутри играют дети — дошкольники от двух до семи лет. Всех их мне хотелось схватить и унести с собой. Однажды меня заметили бывшие коллеги мамы, спросили, как у меня дела, позвали внутрь — тогда я впервые оказалась с детьми из детдома совсем рядом. Как только я попала по ту сторону забора, воспитанники меня буквально облепили. Многие из них забрались ко мне на руки, все они были красивыми. Я помню, что удивлялась: как кто-то мог бросить девочек с такой кукольной внешностью?


От большинства отказались еще в роддоме, когда обнаружили серьезные проблемы со здоровьем. У многих родители сидят в тюрьмах


Я начала приходить в дом малютки постоянно — приносила им свои игрушки, по пути покупала конфеты. Сопровождала их с воспитателями, когда те ходили группой на экскурсию. Я очень хотела, чтобы мама оформила на себя «гостевую семью», чтобы некоторых ребят можно было забирать домой на выходные и праздники. Первое время она меня не понимала: мне самой тогда было всего 12 лет, но уже тогда я говорила, что вырасту и заберу ребенка из детского дома. Мама воспринимала мои слова как проявления юношеского максимализма — думала, это возрастное и пройдет. Но спустя три месяца уговоров на «гостевую» согласилась.

Первым членом нашей «гостевой семьи» стала красивая четырехлетняя девочка с огромными голубыми глазами и длинными ресницами. К тому моменту она успела сильно ко мне привязаться: все лето я приходила к ней с конфетами и играла в куклы. Я знала о ее прошлом только то, что отец сам был выпускником детского дома, а мама родила в очень раннем возрасте. Когда мы впервые привели ее к нам в гости, она всего боялась — все казалось страшным и пугающим. Увидев кошку, она расплакалась и закричала: «Уберите ее от меня». Постепенно девочка освоилась, стала вести и чувствовать себя нормально, но когда на следующий день нужно было отвозить ее обратно, случилась истерика. Она вцепилась в меня и не хотела возвращаться обратно в детский дом.

С тех пор я забирала ее из дома малютки регулярно, но однажды, спустя пару лет, девочку удочерила испанская семья. В то время детей чаще всего забирали именно иностранцы: в детских домах часто звучали незнакомые мне языки. За сиротами нередко приезжали французы и американцы — им тогда еще закон не запрещал (речь о «законе Димы Яковлева», который в том числе запретил усыновление российских детей гражданами США, — прим. ред.). Это выглядело забавно: приходит в детский дом большая семья французов, дарит подарки, улыбается, машет, что-то говорит — оставалось только улыбаться в ответ и молча кивать.


Порой от приемного ребенка ожидают слишком многого — идеальной успеваемости, примерного поведения. Но он долго жил в стрессе, поэтому в ответ на повышенные требования случаются агрессия


Расставание далось мне тяжело: у нас с девочкой успела сформироваться крепкая привязанность друг к другу, мы считали друг друга сестренками. Пока иностранные опекуны готовили документы, я плакала и до последнего надеялась, что удочерение сорвется. Просила удочерить ее свою маму, но та не была готова — говорила, что у нас семья неполная, квартира маленькая. Однажды ее все же забрали, и больше я о ней ничего не слышала.

Я не стала отчаиваться и продолжила ходить в детский дом в качестве волонтера. Параллельно произошла еще одна история: шестилетнюю девочку изъяли из приемной семьи за жестокое обращение с ней спустя год после удочерения. Сюжеты об избиениях показывали в новостях всех местных каналов. У обследовавшего ее врача брали интервью: «Расскажите, в каких местах у ребенка были синяки?» — «Проще сказать, где синяков не было». Меня это сильно потрясло, и я стала за ней ухаживать. Через год ее удочерили повторно — на этот раз семья оказалась благополучной. Вторую разлуку я пережила уже легче.

«По секрету»

Все дети в детском доме сильно травмированы, поэтому с ними работают психологи. У всех истории разные — но страшные одинаково. Дети мне доверяли, часто делились самым сокровенным. От большинства отказались еще в роддоме, когда обнаружили серьезные проблемы со здоровьем. У многих родители сидят в тюрьмах или ведут пагубный образ жизни.

В детском доме были брат с сестрой, у которых отец прямо на глазах расчленил маму и бабушку — они кричали по ночам. Шестилетняя девочка показывала мне страшные шрамы и вспоминала, как отец наносил ей порезы ножом. Мама другой сироты во время беременности пыталась избавиться от плода и пила какую-то ядовитую смесь, но девочка все равно родилась — правда, с ожогами по всему телу, которые впоследствии все время растягивались и рвались. Причем сама девочка — с очень красивыми чертами лица, огромными глазами и хорошим интеллектом.

Бывает, ребенка сначала забирают из дома малютки, а после возвращают обратно, и отказ сильно бьет по психике сироты. Иногда люди просто не взвешивают свои силы. Порой от приемного ребенка ожидают слишком многого — идеальной успеваемости, примерного поведения. Но он долго жил в стрессе, поэтому в ответ на повышенные требования случаются агрессия и откаты.

Ксюша

В 16 лет я увидела маленькую Ксюшу. Мама у нее умерла, когда Ксюше было три года, а папу лишили родительских прав. Вместе с двенадцатилетним братом, который заменял ей родителей, Ксюша попала в детский дом.

Я сразу обратила внимание на Ксюшу — красивую и худенькую, но боялась к ней привязываться. Подарки передавала только через воспитателей, в «гостевую» не забирала. К тому времени я уже знала, что такие хорошие дети в домах малютки надолго не задерживаются. Думала, что наверняка за ней уже целая очередь из усыновителей, и меня она не дождется. Но шли годы, а Ксюша оставалась сиротой — вероятно, все дело было в наличии брата-подростка, с которым ее нельзя было разлучать.


В детском доме были брат с сестрой, у которых отец прямо на глазах расчленил маму и бабушку — они кричали по ночам


Параллельно я пошла в школу приемных родителей, которую обязан пройти каждый опекун. По закону получить удостоверение об окончании могут только совершеннолетние, однако я поступила туда еще в 16 в качестве вольного слушателя — сказала, что я будущая приемная мать. Некоторые педагоги говорили: «Это приемные дети, они никогда не станут родными». Я вставала и ругалась с ними: «Станут». На меня показывали пальцем: «Посмотрите, молодая девушка, ничего не понимает, неопытная».

В школе приемных родителей учились разные люди — как молодые, так и пенсионеры, мечтавшие забрать домой своих внуков. Я училась в педагогическом колледже и знала большую часть информации, которую там давали — о методах воспитания детей, возрастных кризисах и особенностях. В 18 я стала совершеннолетней и вернулась в школу за корочкой: для ее получения курс пришлось пройти заново.

Я посчитала и поняла, что когда окончу учебу и годик поработаю, старший брат как раз выпустится из детского дома, и Ксюша останется там одна. В моей голове все совпадало идеально, поэтому я решила за нее побороться — перед первым классом стала на выходные забирать Ксюшу домой. Мы сразу же подружились, но отношения складывались по-новому: постепенно я становилась уже не сестрой, а мамой. Первое время мне было непривычно — даже передергивало иногда. Я думала: «Мне 19 лет, а ребенок называет меня мамой. Где я в жизни повернула не туда?»

По выходным я всюду водила Ксюшу: мы катались на аттракционах, ездили на лошадях, смотрели на животных в зоопарке. Мне хотелось наряжать ее в лучшие платья, я скупала все красивые куклы. Было классно — именно тогда я стала понимать: «Это мой ребенок».


Первое время мне было непривычно — даже передергивало иногда. Я думала: «Мне 19 лет, а ребенок называет меня мамой. Где в жизни я повернула не туда?»


Все изменилось, когда я по-настоящему стала для Ксюши мамой, и мы начали жить вместе. Она казалась миловидным ангелочком, но дома устраивала истерики и крушила все вокруг — видимо, тогда из нее выходили страхи, боль и накопленная обида. Первые полтора года в квартире регулярно бились стекла, из окна летела посуда. На улице Ксюша могла внезапно упасть в грязь в новом белом платье и начать валяться по земле — часто это случалось, когда рядом оказывались зрители.

Всем вокруг Ксюша рассказывала, что я плохая мама и бью ее, хотя ничего подобного не происходило. По вечерам высовывалась из окна и кричала: «Помогите, спасите, мама меня избивает». Когда я пыталась с ней поговорить, она сворачивалась, закрывала голову коленями и смотрела на меня прожигающим взглядом — после этого в меня летели различные предметы. Когда я пришла с проблемой к психологу, та объяснила: «Ксюша сильно к вам привязана, но практически уверена, что вы ее бросите, потому что близкие люди однажды так уже поступили — она заранее вам мстит».

Однажды я собралась протереть подоконники — а у меня там тогда цветы и статуэтки стояли. Попыталась их приподнять, а все оказалось намертво приклеено к поверхности подоконников. Я позвала Ксюшу спросить, что здесь произошло. Она посмотрела мне в глаза и сказала: «Мама, ты что, мне не доверяешь? Значит, ты меня не любишь, да?».

Пережить эти полтора года мне помогла работа с психологом, а также мое упрямство. Я была уверена, что все смогу: «Ага, решили меня на слабо взять. Нет, я справлюсь, я вам всем докажу». Ксюша увидела, что как бы плохо она себя ни вела, что бы ни делала, я не возвращаю ее обратно в детский дом. Тогда она успокоилась, начала мне доверять и снова стала совсем другой.

Моей маме понадобилось время, чтобы принять происходящее. Когда я только начинала забирать Ксюшу в «гостевую семью», она была уверена, что мой интерес к приемным детям несерьезный и с возрастом пройдет. Вскоре она привыкла, что на всех семейных праздниках Ксюша с нами. Еще позже — смирилась, что Ксюша есть во всех моих планах на ближайшие десятки лет, поэтому уже сама начала спрашивать: «Ну, когда ты ее уже заберешь-то?».

Остальные — знакомые, родственники — долгое время пытались меня отговорить. Объясняли, что ребенка может подвести генетика, но теперь мы с Ксюшей даже похожи внешне, а также мимикой и жестикуляцией. Я ощущаю дочь как часть себя.

Прошло пять лет, и Ксюша делает вид, что детского дома в ее жизни никогда не было. Когда одноклассники спрашивают у нее что-то про прошлое, Ксюша отвечает: «Вы все перепутали — это моя сестра приемная, а я, вы посмотрите, я — копия мама».

Даша

Когда Ксюша успокоилась, расцвела на моих глазах и стала улыбчивой, я решила, что нужно вытащить оттуда еще кого-нибудь, и стала обсуждать это с дочерью. Ксюша хотела младшую сестренку и поддержала меня. Сейчас здоровых детей забирают из домов малютки довольно быстро. Мне же хотелось помочь ребенку, у которого шансы обрести семьи меньше — я решила удочерить девочку с инвалидностью.

Я ездила в детские дома и параллельно общалась с волонтерскими организациями, которые помогали детям-инвалидам. Вокруг меня появилось много семей, в которых росли дети с особенностями. Я приходила к ним в гости, тесно общалась и перестала бояться инвалидности, хотя раньше дистанцировалась — думала, что это все далеко от меня.


По вечерам Ксюша высовывалась из окна и кричала: «Помогите, спасите, мама меня избивает»


Однажды в ленте социальных сетей я увидела маленькую девочку в ходунках — она жила в Челябинской области. Ее позвоночник был не до конца сформирован, поэтому ходить она не могла. Через пару месяцев я поймала себя на том, что сохранила видео с ребенком и пересматриваю его уже десятки раз за день. Начала замечать, что засыпаю и просыпаюсь с мыслями о ней.

Ее звали Даша: родители отказались от нее еще в роддоме, когда та родилась недоношенной, килограммовой. Первое время она не могла самостоятельно дышать и была подключена к аппарату искусственной вентиляции легких. После — перенесла тяжелую операцию на позвоночник, после которого дети обычно больше никогда не встают с инвалидной коляски и не чувствуют ног.

Мы забрали Дашу к себе. Первое время ее преследовали страхи: казалось, будто кто-то залезет в окно и съест ее, что ночью ее покусает кошка. Игры у Даши были странными — рассадит кукол вокруг себя и орет на них: «Вы все очень плохие дети, вас никто никогда не заберет». Видимо, так с ними в детском доме и обращались.

Сейчас у нее до сих пор слабая чувствительность нижних конечностей, но Даша уже научилась потихоньку ходить и ездить на велосипеде. Также в детском доме Даше диагностировали задержку умственного развития, но психолого-медико-педагогическая комиссия в прошлом году отправила ее в обычную общеобразовательную школу. Сейчас дочь заканчивает первый класс наравне со всеми — делает все чуть медленнее остальных, но с нагрузкой справляется. Иногда Даша вспоминает детский дом и плачет по ночам — говорит, что ей там было плохо и одиноко.

Саша

Мы быстро освоились втроем, и для полного комплекта нам не хватало мальчика. Мы объехали все ближайшие детские дома в поисках малыша. Обе девочки появились у меня уже довольно взрослые — мне хотелось также пройти самые первые этапы жизни ребенка. Мы посмотрели много маленьких мальчиков, но никто из них не цеплял. Пока в группе челябинского детского дома в социальных сетях я не увидела фотографию одиннадцатилетнего Саши.

Мы с девочками приехали к Саше на день открытых дверей — воспользовались единственной возможностью увидеть всех детей-сирот сразу. Ксюша сразу кинулась к малышам: «Вон ляльки бегают, мама, давай их заберем» — а я увидела Сашу и поняла, что все эти малыши мне как-то по барабану. Из вежливости к Ксюше я все-таки подошла к ним. Села: «Ой, привет, как тебя зовут?». Ребенок посмотрел на меня испуганными глазами и убежал. Саша в это время бегал мимо меня — играл в какую-то игру, где на каждой станции нужно выполнять задание. Я посмотрела на него и поняла, что он — мой.


Сотрудница опеки посмотрела на меня и стала улыбаться: «Сразу хочу сказать, что мы не намерены отдавать вам больше детей»


Сотрудница детского дома рассказала, что Саша в детском доме с рождения, что никаких ни родственников, ни братьев, ни сестер у него нет. Позвала его к нам — он вышел, улыбается, видимо, сразу понял, что мы им заинтересовались. Впервые за столько лет кто-то обратил на него внимание. Он сел на стульчик напротив нас и с воодушевлением начал все про себя рассказывать: «А я вот футболом увлекаюсь, а мне вот этот урок нравится в школе. А я, а я, а я». Очень старался понравиться, спрашивал про нас, как мы живем, где. Девочек он тоже быстро к себе расположил — хотя те сначала очень удивлялись тому, что вместо малыша я хочу взять одиннадцатилетнего отказника.

В сентябре я пришла в опеку подавать документы, чтобы забрать Сашу насовсем. Сотрудница опеки посмотрела на меня и стала улыбаться: «Сразу хочу сказать, что мы не намерены отдавать вам больше детей». Я ответила: «Хорошо, но я тоже хочу вам сказать, что за этого ребенка я намерена побороться». «Это ваше право, подавайте документы, но шансов у вас нет». Я подала документы и получила отказ. Формулировка отказа была бредовой: «Так как в семье имеется ребенок-инвалид, появление еще одного ребенка нежелательно, так как будут ущемлены права и интересы воспитываемого ребенка-инвалида». Решение я решила обжаловать во внесудебном порядке в областном Министерства социальной политики — после этого в местные органы опеки позвонили и устроили им встряску. Мне разрешили забрать Сашу после Нового года, если я не передумаю усыновлять «такого тяжелого ребенка».

В конце января мне разрешили стать опекуном Саши. Мои документы долго рассматривали в Челябинске, регулярно просили прислать какие-то дополнения. Мне говорили: «Вы знаете, мы всем так долго все оформляем, потому что дети достаются только самым стойким. Одна женщина настаивала, чтобы ей все быстро сделали, а через месяц вернула ребенка назад. Поэтому мы даем вам время хорошо подумать». В итоге мы наконец-то забрали Сашу только в апреле.

Сейчас он ведет себя как лялька, потому что у него не было детства — сосет пальцы, просится на ручки, имитирует голос маленького ребенка. Вероятно, ему нужно пройти все пропущенные этапы взросления, чтобы стать по-настоящему одиннадцатилетним. Как это было с Ксюшей, Саша тоже время от времени устраивает истерики с целью проверить, нужен ли он мне «плохим». Косячит и смотрит на мою реакцию. Говорит: «Я сейчас уроню эту вазу», а я спокойно отвечаю: «Ну, ладно, роняй, разобьется — придется потом вместо твоей шоколадки новую вазу покупать». Или выходит в подъезд в носках и заявляет: «Я сейчас уйду из дома. Я отвечаю: «Ну ладно, погуляешь — придешь». Больше я не поддаюсь на провокации, потому что знаю, как себя вести.

Иногда Саша вспоминает друзей из прошлого дома и обещает к ним когда-нибудь заехать, но по прошлой жизни не скучает — с любопытством смотрит в новую.

«Тереза»

Моя мама полностью смирилась с тем, что я забрала детдомовских Ксюшу, Дашу и Сашу. Теперь она прикалывается надо мной — в телефонном справочнике записала меня как «Терезу».

Снова усыновлять или удочерять кого-то я не планирую — сейчас у меня оптимальное количество детей для того, чтобы каждый из них мог ходить в кружки и получать необходимое внимание. Саша занимается футболом, Ксюша ходит в театральную студию и в модельную школу — хочет стать актрисой, Даша ходит на вокал, на танцы и на рисование. Практически каждый будний вечер у них занят, а по выходным мы все вместе куда-то ходим.


Моя мама полностью смирилась с тем, что я забрала детдомовских Ксюшу, Дашу и Сашу. Теперь она прикалывается надо мной — в телефонном справочнике записала как «Терезу»


Когда возникают проблемы, я звоню психологу — это меня поддерживает. Бывают вопросы, которые нельзя обсудить ни с кем другим — любой «нормальный» человек в ответ просто покрутит у виска. Психолог специализируется на работе с приемными семьями и подсказывает, как вести себя в кризисных ситуациях.

В последние годы государство стало больше помогать приемным семьям — пособия на содержание детей стали выше. Сумма зависит от возраста ребенка, от состояния его здоровья. В среднем на ребенка выделяется около 10 тысяч рублей, столько же выплачивается опекуну в качестве зарплаты. Мы живем на пособия, дополнительно я удаленно подрабатываю.

Нередко потенциальным приемным родителям отказывают — причины могут быть как адекватные, так и самые бредовые. В последнее время это происходит все чаще — возможно, среди родителей просто стало больше кандидатов. Знакомой девушке отказали с формулировкой «выявлен неблагоприятный фактор проживания ребенка младшего возраста из-за наличия в доме собаки», хотя усыновители планировали забрать ребенка в возрасте 12 лет, а собака была привитой и прошла курс дрессировки.

Времени на молодых людей у меня нет. Приемные дети хорошо отсеивают всех слабых мужчин. Раньше, когда нужно было отогнать от себя назойливого поклонника, я воодушевленно рассказывала ему про мечту усыновить 10 детей с инвалидностью. Все сразу же отваливались. Мне кажется, выйти замуж и родить ребенка я еще успею — когда мне будет 30, Ксюше уже исполнится 18. Вся жизнь будет только впереди.

Источник ➝

«Отрада» и трагедия Николая Склифосовского: история жизни великого врача

Николай Склифосовский

Николай Склифосовский © / Commons.wikimedia.org

«Нужно было слушать мужа, нужно было уехать. Кругом бродят бандиты, ищут каких-то  заговорщиков против советской власти. Господи, как же страшно! А если они придут сюда? Нет, нужно было уезжать!» – Тамара Терская вышла на веранду огромного, непривычно пустого дома.

«Что я говорю! А как же мама! Она бы просто не перенесла переезда за границу. Стронуть ее с места – все равно что убить. Какая же я трусиха! Нам нечего бояться, мы не имеем никакого отношения к заговорам.

К тому же у нас есть бумага, подписанная их любимым Лениным. Там черным по белому написано, что на нашу семью репрессии не распространяются. Нет, об отъезде не может быть и речи!» – молодая женщина вздрогнула. Из сада были слышны пьяные крики и лошадиное ржание. Пробольшевистский отряд под командованием Бибикова въехал в имение Яковцы.

Командир уже несколько минут рассматривал документы. Две женщины, молодая и пожилая, жались друг к другу. По дому бродили грязные оборванные люди, ругаясь, они выбрасывали вещи из шкафов и сервантов. Один из них ткнул пальцем в портрет отца. Командир взглянул на картину, с которой смотрел человек в генеральском мундире. «Кто это?» – спросил Бибиков. «Это портрет отца, он умер 15 лет назад, он...», – Тамара не успела договорить. Кто-то ударил ее в лицо прикладом. «Генеральская дочка? В расход!» – коротко приказал Бибиков.

Ночью крестьяне похоронили истерзанные тела женщин. Кто-то, проходя через гостиную, на минуту задержался около портрета. «Прости, барин, не уберегли», – пробормотал бородатый мужик и вышел из комнаты. Строгое лицо генерала странно смотрелось рядом с грудами переломанной мебели. Впрочем, военным человек на портрете никогда не был. Генеральское звание было пожаловано ему как фронтовому врачу. Николай Васильевич Склифосовский видел не одно сражение. И в каждом из них он старался победить. Победить смерть.

Блестящая карьера

Николай Склифосовский родился 6 апреля (25 марта по старому стилю) 1836 года близ города Дубоссары в Херсонской области. Отец Николая, Василий Павлович Склифосовский, несмотря на свое дворянское происхождение, давно обеднел и жил очень просто. Служил письмоводителем в карантинной конторе и еле-еле сводил концы с концами, чтобы прокормить жену и 12 детей. Положение семьи ухудшалось с каждым годом, денег не хватало даже на самое необходимое, и на семейном совете было решено отдать младших детей в приют. Так Николай оказался в Одесском доме для сирот. Закончив гимназию с серебряной медалью, он поступил в Московский университет. Педагоги и руководство института были просто очарованы трудолюбием студента-отличника, и вскоре был выпущен приказ «О помещении воспитанника одесского приказа общественного призрения Николая Склифосовского на казенное содержание».

После окончания медицинского факультета 23‑летний врач вернулся в Одессу и вступил в должность ординатора хирургического отделения одной из одесских больниц.

Карьера молодого врача шла как по маслу. В 27 лет он уже защитил докторскую диссертацию, с ним работали такие известные доктора, как Иноземцев и Пирогов. Имя Склифосовского звучало и за пределами России. Стажируясь за границей, он познакомился с ведущими врачами Европы. Его доклады на Европейских хирургических съездах неизменно вызывали живейший интерес коллег.

А вот в личной жизни все было не так гладко. Любимая жена хирурга Елизавета Григорьевна умерла от тифа, едва отметив свой двадцать четвертый день рождения. В семье осталось трое детей. Казалось, все кончено. Он, подающий надежды врач, не смог помочь даже собственной жене. Зачем тогда нужно было учиться, зачем он сутками торчал в операционной, если все это не могло спасти Лизу?

Но постепенно чувство вины и бессилия начало отступать. Николай Склифосовский женился во второй раз. Софья Александровна служила гувернанткой в их доме, и стоило ей появиться в детской, как комната наполнялась шумной возней, радостными криками и смехом. Постепенно Николай Васильевич начал понимать, что молоденькой гувернантке удалось стать другом не только двум его сыновьям и дочери, но и ему самому.

Дружба переросла в любовь, а их брак оказался на удивление прочным и счастливым. Софья Александровна понимала мужа с полуслова, умело управлялась с хозяйством и никогда не делала различий между детьми покойной Елизаветы Григорьевны и своими (в их браке появилось еще четверо малышей). Вместе с Николаем Васильевичем они пережили несколько семейных трагедий. Их сын Борис умер в младенчестве, а его брат Константин не дожил до 17 лет из-за туберкулеза почек.

На войне как на войне

В 1876 году уже ставший известным в медицинских кругах Николай Склифосовский отправляется в Черногорию в качестве хирурга-консультанта Красного Креста. Вспыхнувшая вслед за беспорядками на Балканах русско-турецкая война призывала Склифосовского в российскую армию.

Плевна. Подводы с ранеными приходят одна за другой. Николай Склифосовский сутками не выходит из операционной. За время боев через его руки прошло более 10 тысяч раненых. Софья Александровна, которая последовала на фронт за мужем, вспоминала: «После трех-четырех операций кряду, часто при высокой температуре в операционной, надышавшись за несколько часов карболкой, эфиром, йодоформом, он приходил домой с ужаснейшей головной болью, от которой отделывался, выпив маленькую чашечку очень крепкого кофе». Операции приходилось проводить под вражеским огнем, крики раненых заглушались грохотом канонады, а врачи рисковали жизнью не меньше бойцов на передовой. Софья Александровна, чтобы поддержать силы мужа, во время нескончаемых операций вливала ему в рот по нескольку глотков вина.

Многие из тех, кто участвовал в сражениях Русско-турецкой, остались живы лишь благодаря Николаю Васильевичу. Разработанный им «замок Склифосовского» позволял соединять раздробленные кости, а впервые внедренная им дезинфекция инструментов и операционного поля в разы снизила смертность.

Возвращение

После окончания войны Николай Васильевич заведовал кафедрой хирургии и был деканом Московского университета, затем семья перебралась в Петербург, где Склифосовский был назначен директором Клинического Елепинского института усовершенствования врачей и заведующим одним из хирургических отделений этого института. Благодаря ему в России регулярно проводились хирургические съезды, куда съезжались знаменитые врачи со всего мира. Авторитет Склифосовского в медицинском мире стал по-настоящему непререкаемым.

Все оборвалось из-за трагедии, случившейся с сыном великого хирурга Владимиром. Будучи студентом Петербургского университета, молодой человек увлекся политикой и вступил в террористическую организацию. Было получено задание – убить полтавского губернатора Катеринича.

Катеринич был старым другом семьи Склифосовских, Владимир с детства видел, как этот веселый добродушный «дядька» пьет чай в их украинском имении в Яковцах и ведет длинные беседы с отцом и матерью. Выполнить такое задание Владимир не мог. Признаться товарищам в том, что испытывает теплые чувства к «классовому врагу», он тоже не сумел. Единственным выходом ему представлялось самоубийство.

После смерти сына Николай Васильевич практически отошел от дел и поселился в Яковцах, недалеко от Полтавы. Раньше имение называлось «Отрада», но после смерти Владимира Склифосовский запретил называть дом этим именем.

В 1904 году Николай Склифосовский скончался от инсульта. Почти сразу после его смерти пришло известие о гибели его сына Николая во время боевых действий в Русско-японскую войну. Еще один сын Склифосовского Александр сгинул в Гражданскую.

Жена и дочь Тамара были зверски убиты большевиками в собственном доме. Из всех семерых детей великого хирурга до пожилого возраста дожила только старшая дочь Ольга. Сразу после революции она эмигрировала из России.

Популярное в

))}
Loading...
наверх