Как хирург-полярник Леонид Рогозов сам себе вырезал аппендикс

Обычная советская биография и «романтика» ледяного края

В ночь на Первомай 1961-го молодой медик Леонид Рогозов мигом прославился едва ли не на весь мир.

Через несколько недель после легендарного гагаринского полета на одной из антарктических станций имело место еще одно невероятное событие. В ходе операции по удалению аппендикса пациентом и врачом оказался один человек. Тот день вошел в историю мировой медицины, а факт операции Рогозова самому себе пополнил не одну книгу рекордов. Даже спустя десятилетия манипуляции Леонида Рогозова включают в число самых уникальных хирургических операций.

Обычная советская биография и «романтика» ледяного края

Как хирург-полярник Леонид Рогозов сам себе вырезал аппендикс.

Леонид Рогозов был активным и талантливым юношей.

Будущий полярник вырос в Забайкалье в самой простой рабочей семье шофёра и доярки. После окончания ремесленного училища и первых проб себя в роли горного мастера парень понял, что выбрал не тот путь. Роковой стала поездка в Ленинград к близкому родственнику. Леонид влюбился в город, решив остаться там во что бы то ни стало. Он без особых усилий поступил в Ленинградский мединститут на лечебный факультет. 

Учеба шла легко, поэтому студент параллельно занимался музыкой, спортом, общественной деятельностью, будучи предметом воздыханий десятков сокурсниц. После окончания вуза в 1959-м Рогозова зачислили в ординатуру, где он и узнал о формировании группы врачей-добровольцев для отправления на научную станцию вглубь Антарктиды. На тот момент подобная «романтика» манила молодых специалистов не меньше, чем космические полеты. И молодой перспективный Рогозов без раздумий предложил свою кандидатуру для отбора. Леонида включили в состав шестой Антарктической экспедиции в роли врача, и в начале ноября 1960-го он в компании товарищей отправился на электроходе «Обь» на далекий ледовый материк.

Тяжелая жизнь на станции и неожиданное недомогание

Тяжелая жизнь на станции и неожиданное недомоганиеРомантика Антарктиды манила советскую молодежь.

Рогозов очень гордился своей новой ролью, отдавая себе отчет в том, что ближайшие пару лет проживет в изоляции вечной мерзлоты. В группе из 13 специалистов на полярной станции «Новолазаревская» Леонид Иванович был единственным медиком. Условия жизни на новой недостроенной станции оказались непростыми. Несмотря на свое предназначение отвечать за здоровье коллег, Рогозову приходилось разгружать тяжести, участвовать в строительстве, выполнять обязанности метеоролога и даже водителя. 

После четырех месяцев зимовки Леонид Рогозов почувствовал тревожное недомогание. Его все настойчивей беспокоили тошнота, слабость, повышенная температура тела и боли. Все симптомы указывали на то, что у хирурга острый аппендицит. Поначалу Рогозов обратился к консервативному лечению, попытавшись достичь облегчения благодаря голоду, местному холоду и антибиотикам. Но такие меры результата не принесли, и Рогозову становилось хуже. Требовалась срочная операция, но ни погодные условия, ни отсутствие самолетов на соседних антарктических станциях этому не способствовали. В вынужденных условиях молодой хирург принял беспрецедентное решение провести операцию самому себе.  

Операция наощупь, или двухчасовой эксперимент над самим собой

Операция наощупь, или двухчасовой эксперимент над самим собойРогозов после операции.

По указаниям Рогозова коллеги соорудили для него подобие операционной, обеззаразив стол и закрепив над ним настольную лампу. В ассистенты Леонид назначил станционного метеоролога, который был уполномочен подавать хирургу медицинские инструменты, и отвечавшего за управление светом и зеркалом инженера-механика. 4-й член команды в лице начальника станции должен был следить, чтобы ассистенты не теряли сознания. 

Традиционно аппендэктомия не занимает больше получаса. Но Рогозову пришлось копаться в себе почти два часа, периодически делая минутные перерывы, чтобы ввести очередную обезболивающую инъекцию, дать отдохнуть немеющим рукам и собраться с мыслями. В полулежачем положении Рогозов сделал на себе 12-сантиметровый надрез. Хирург координировал свои действия, глядя в зеркало. Но из-за ограниченной видимости приходилось часто действовать наощупь.

В итоге Рогозов все же удалил воспаленный аппендикс и ввел в брюшную полость спасительную дозу антибиотика. После врач самостоятельно наложил швы, после чего принял дозу снотворного и уснул. Спустя 5 суток температура тела нормализовалась, и швы были успешно сняты. Как вспоминала позже родственница Леонида, видевшая шрам на его теле после той операции, результат был практически ювелирным. 

Песня от Высоцкого и орден от Отечества

Песня от Высоцкого и орден от ОтечестваРогозову посвятил песню Владимир Высоцкий.

Имя Леонида Рогозова прокатилось по миру. Молодой медик получил просторную квартиру в Ленинграде, стал обладателем ордена Трудового Красного Знамени, сделавшись национальным героем. Подвиг смелого хирурга вдохновил самого Высоцкого, посвятившего ему в 1963-м строчки:

Пока вы здесь в ванночке с кафелем

Моетесь, нежитесь, греетесь, —

Он в холоде сам себе скальпелем

Там вырезает аппендикс.

Впоследствии мужчине еще не раз предлагали поучаствовать в экспедициях на Южный полюс, но Рогозов уклонялся от этих возможностей. Так что сделавшая его знаменитым экспедиция в Антарктиду стала для Рогозова первой и единственной.

Благодаря этой небывалой истории Леонид Рогозов познакомился с будущей супругой. Студентка чешского мединститута, узнав о подвиге русского хирурга, решилась написать ему письмо. После завязавшейся увлекательной переписки Рогозов приехал в Прагу, где отношения ожидаемо укрепились и увенчались официальным бракосочетанием. Рогозов привез молодую супругу в Ленинград, где они и воспитывали двух своих детей. 

Первое время семейная жизнь казалась счастливой и безоблачной. Но, как утверждал сын Леонида Владислав, отец пристрастился к спиртному, обижая близких в состоянии алкогольного опьянения. Не выдержав, жена вернулась на родину, увезя с собой детей. Больше они не встречались. 

Рогозов всю свою жизнь посвятил научной и преподавательской работе, трудясь хирургом в ленинградских больницах и медсанчастях и 14 лет заведуя хирургическим отделением НИИ Фтизиопульмонологии. На 66 году жизни Леонида Рогозова не стало, дети и жена на похоронах отсутствовали.

Источник

Любить по-русски: о смерти русской бабушки говорила вся Япония

В последний путь 94-летнюю Клавдию Новикову провожали всего несколько человек: родных почти не осталось, подруги тоже давно отошли в мир иной. А вот в Японии о смерти жительницы поселка Прогресс объявили по центральным телеканалам: «Умерла русская жена Ясабуро-сан».

О жизни Клавдии Новиковой написаны десятки газетных статей, несколько книг, сняты фильмы и даже поставлен спектакль. В Японии эта русская женщина стала символом любви и самопожертвования. Прожив с мужем 37 лет, она сама уговорила его вернуться на Родину, к родным и супруге, которая ждала своего Ясабуро-сан более полувека.

Клавдия и Ясабуро встретились в 1959 году. У обоих за спиной были тяжелые годы сталинских лагерей: она отсидела семь лет за чужую растрату, он — десять лет как японский шпион. И у каждого из них была своя боль. Клавдия перед войной вышла замуж, родила сына, ждала, как все, с фронта мужа. Но когда ее осудили и сослали на Колыму, вернувшийся с войны супруг завел новую семью. Не менее трагична была судьба и у ЯсабуроХачия. Перед войной он вместе с молодой женой покинул Японию и в поисках лучшей жизни перебрался в Корею. Там у него родились сын и дочь. Но когда осенью 1945 года советские войска вошли в Корею, большинство японцев арестовали по подозрению в шпионаже против Советского Союза. Ясабуро дали десять лет, которые он провел там же, где и Клавдия, под Магаданом. С тех пор своей семьи он больше не видел. Когда японского подданного выпустили из лагеря, его фамилию просто забыли внести в списки отбывающих на родину военнопленных. Возвращаться Ясабуро было некуда, он был уверен, что его жена и дети погибли. И еще он боялся после долгих лет, проведенных в Советском Союзе, возвращаться в Японию, поэтому принял советское гражданство и стал Яковом Ивановичем.

 Мы познакомились на Брянщине, где были на поселении. Я увидела Яшу: нерусское лицо, худющий, забитый, а в глазах такая щемящая тоска, что у меня сердце сжалось от жалости, — вспоминала потом Клавдия Леонидовна. — В начале шестидесятых меня позвала знакомая переехать на Дальний Восток, в поселок Прогресс, и я уехала. Яша писал, что хочет быть со мной, а я отказывалась — боялась, и лишь близкой подруге призналась, что переписываюсь с бывшим военно-пленным.

Ясабуро все же приехал. Они поженились и вместе прожили 37 лет. Он стал парикмахером, фотографировал, занимался иглоукалыванием. Вместе с русской женой выращивал помидоры и огурцы, завели козу и пчел. Жили очень скромно, но дружно и спокойно — Яков Иванович даже голоса на жену не повышал. А вот детей им бог не дал. «Таких мужчин, как мой Яша, в округе больше и не найдешь. Мне женщины завидовали: он не пил, не курил», — так отзывалась о своем муже Клавдия. Они и умереть надеялись в один день. Уже будучи на пенсии и прибаливая, Яков Иванович привез два гроба: разобрал по досочкам, высушил, заново сколотил и затащил на чердак. Но они так и не понадобились.

Когда началась перестройка и железный занавес упал, одна из знакомых семьи рассказала о необычном жителе Прогресса своему родственнику из Приморья, занимавшемуся общим бизнесом с японцами. Японские партнеры, узнав подробности юности соотечественника, организовали поиски его родных. И нашли сначала брата, потом… жену и дочь.

Хисако преданно ждала своего мужа 51 год: вернулась на родину с дочерью (сын умер еще в Корее), работала медсестрой и всю жизнь откладывала из своего скудного заработка деньги на строительство скромного домика. Она построила дом для мужа, записав имущество на его имя, и даже счет в банке открыла для Ясабуро, хотя не знала, жив ли он, вернется ли когда-нибудь. Когда супруг нашелся, их дочери Кумико было уже за пятьдесят.

Дочь и брат Якова Ивановича приехали в Прогресс, чтобы уговорить его вернуться на родину. Но он отказался. «Я не могу тебя оставить, ты для меня все», — говорил он своей русской жене. И тогда Клавдия Леонидовна решила сама отправить мужа в Японию — она понимала, что здесь он долго не проживет, поскольку сильно болел, а там условия для стариков намного лучше. А его японская жена Хисако должна хотя бы перед смертью увидеть и обнять мужа.

Клавдия Леонидовна сама сделала Якову Ивановичу загранпаспорт, поменяла сбережения на доллары и… развелась, иначе там, дома, он не мог бы претендовать на пенсию, имущество и наследство. И в марте 1997 года попрощалась с любимым человеком навсегда.

Ясабуро постоянно присылал ей небольшие подарки из Японии, каждую субботу звонил и приглашал к себе в гости. Известная японская писательница написала книгу о Клавдии Новиковой, тележурналисты сняли фильм, и амурчанка стала известна в стране. В префектуре Таттори, пригороде Токио, всем миром собирали деньги на поездку «бабы Клавы» в Японию, и когда она все же решилась (ей было уже за восемьдесят) приехать, стала там чуть ли не национальной героиней. Тогда же Клавдия Леонидовна впервые встретилась с японской женой своего Яши: они обнялись и расплакались — им даже не нужен был переводчик, чтобы понять друг друга.

Потом жительница Прогресса еще дважды была в Стране восходящего солнца, в том числе на спектакле, созданном на основе судеб русской женщины и японского военнопленного. И в каждый ее приезд Ясабуро уговаривал остаться с ним — его японская супруга Хисако умерла, а в каждом телефонном разговоре — просился назад, в Прогресс. Но Клавдия Леонидовна все время отказывала: она хотела, чтобы ее Яша «мог жить достойно». А сама жила довольно скромно, в одиночестве, полагаясь только на собственные силы.

 Она до последнего была очень активна — в прошлом году сама вскопала и засадила свой огород, — рассказывает Алексей Родя, один из немногих, кто хорошо знал свою односельчанку.

Алексей Исаакович познакомился с Клавдией Леонидовной и Яковом Ивановичем около тридцати лет назад, они общались семьями. Когда Ясабуро уезжал в Японию, он попросил своих друзей помогать жене. Его просьбу Алексей Исаакович и Любовь Степановна Родя исполнили и были с бабой Клавой до последних ее дней. Они же организовали достойные похороны.

По словам Алексея Исааковича, Клавдия Леонидовна покинула этот мир счастливой: ее любимый Яша был жив, а в последнее время ее стала навещать внучка Лариса. Да, у Новиковой есть две внучки — дочери сына, которого она родила в первом браке. Их отношения не сложились, по слухам, мужчина сильно пил и в 64 года умер. Его дочери практически не общались с бабушкой, и только незадолго до ее кончины одна из женщин, живущая в Прогрессе, стала навещать бабу Клаву.

Когда в Японии стало известно о смерти Клавдии Новиковой, в Прогресс пришло несколько писем, в том числе от самого Ясабуро. Он обращался к ней как к живой: «Клавдия! Я узнал о том, что тебя не стало, и скорбь одолевает меня. Я пытался дозвониться до тебя 30 августа, в день моего 96-летия, но у меня ничего не получилось. Все сорок лет, что я прожил с тобой в России, ты всегда была рядом со мной, всегда поддерживала меня. Спасибо тебе за все… Я смог вернуться в Японию только благодаря твоим усилиям, и я безмерно признателен тебе за это. Вспоминаю, как мы даже изготовили гробы для двоих у тебя на родине. Если бы это было в моих силах, я бы хотел примчаться к тебе и прижать тебя к сердцу крепко-крепко… Но я бессилен… Спи спокойно, дорогая Клавдия. Твой Ясабуро».

304

 

 

Картина дня

))}
Loading...
наверх