«Ругать Чуковского за жестокие сюжеты — большая ошибка». Правила воспитания лингвиста Максима Кронгауза

304

Лингвист, доктор филологических наук, исследователь интернет-новояза Максим Кронгауз уже вырастил троих детей. Теперь у него семь внуков и ещё одно увлечение — написание детских сказок. Читать только дедушкины книги, впрочем, внуков никто не заставляет — если они выбирают комиксы, профессор совсем не обижается. И в новых «Правилах воспитания» объясняет, почему.

1. Я люблю традиции, но не люблю, когда их слишком много, когда они превращаются в правила. У нас с моим отцом, например, была замечательная традиция вместе гулять и разговаривать.

Мне тогда было лет шесть-семь, мы выходили из дома на аллею на Ленинградском проспекте, шли, куда глаза глядят, беседовали. Честно говоря, сейчас я даже не помню, о чем конкретно мы говорили, но точно могу сказать, что это были разговоры обо всём и они на меня сильно повлияли. В нашей семье такие непринужденные беседы старших с младшими обычно возникают на даче, за обеденным столом, когда все семеро внуков собираются вместе. Я стараюсь не вещать с трибуны, а просто болтать с детьми, пытаюсь в других формах и пространствах воссоздать эту идею дружеского общения, заложенную еще моим отцом.

2. Не думаю, что серьёзно разговаривать можно только с детьми постарше. Я лично, наоборот, больше всего люблю общаться с теми, кто еще не пошел в школу. Потому что вместе со школой начинается влияние социума, дети становятся другими, быстро меняются, в чем-то отдаляются. А вот возраст с трех и до шести-семи лет — это абсолютная свобода, время, когда человек искренне открыт для общения, то есть хочет говорить сам, но готов слушать.

3. Школьные оценки детей никогда не казались чем-то очень важным. Не помню, чтобы я кого-то ругал за двойки и вообще следил за успеваемостью. Удивительно, как некоторые родители мучаются с домашними заданиями, сидят вместе с детьми часами… У нас такого не было, дети неплохо справлялись со всем самостоятельно, в любом случае это было их дело, а не наше. И сейчас применяют нашу же методу со своими детьми — не делают с ними уроки каждый день. С новым поколением это, кажется, тоже неплохо работает.

4. Своим детям я очень много читал — и поэзию, и прозу. Чуковский, Маршак, что-то из Барто и Михалкова, стихи Ренаты Мухи, «Волшебник изумрудного города», «Незнайка в солнечном городе» — все это было в нашем списке обязательной литературы. Но, оглядываясь назад, не могу точно сказать, удалось ли мне как-то повлиять на детей при помощи книг. У наших внуков сейчас круг чтения совсем иной, тут выяснилось, что они не читали «Незнайку…», но зато отлично разбираются в комиксах. С одной стороны, нас с женой это немного расстраивает — мы ведь теперь пишем детские сказки, и, конечно, хотим, чтобы внуки читали больше книг. С другой — стоит ли всерьез переживать, что без определенного набора литературы эти ребята вырастут какими-то не такими? Не уверен. И точно знаю — не стоит тратить энергию на борьбу с современным миром, его тенденциями, пытаться запереть детей в какой-то условной каморке, в которой нам самим нравится находиться.

5. С внуками мы общаемся не так, как общались с детьми. И, кажется, такое происходит не только у нас с женой. Когда мы сами были молодыми родителями, на нас давил груз ответственности, постоянно в голове была идея: «нужно вырастить умных, образованных, высокоморальных и т. п.» Мы записывали их в кружки, секции, водили на олимпиады, пытались как-то интеллектуально развивать. С внуками этого нет, мы с ними просто здорово проводим время — в свое удовольствие и совершенно безответственно. Это очень все упрощает, ты можешь спокойно разговаривать о чем угодно, и нет необходимости поучать. Если бы я мог вернуться назад, я бы и с детьми вел себя более расслаблено, меньше бы на них давил.

6. Я не пытался повлиять на выбор будущей профессии детей. Не подталкивал к тому, чтобы они шли по моим стопам. Мир меняется очень быстро, навязывать или даже просто предлагать свой опыт детям, внукам, нужно с осторожностью. Вот я, например, прожил 61 год, вроде бы знаю жизнь. И тем не менее не могу сказать, кем бы я хотел видеть своих внуков в будущем, куда бы мог их направить. В науку? Не уверен, иерархия наук за последнее время очень сильно изменилась и, вероятно, будет меняться дальше. Журналистика, чрезвычайно модная в 90-е — время, когда взрослели мои дети — сейчас уже не так престижна… Угадать ценность той или иной профессии в будущем довольно сложно, поэтому проще всего перестать нервничать и просто дать ребенку самому сделать этот выбор.

7. Слишком бережное, серьёзное отношение, может в чем-то обеднить ребёнка. Несмотря на то, что жизнь советских людей проходила в определенных, довольно жестких рамках, у детей в те времена была некая вольница, у них было много времени для того, чтобы набивать шишки. Сейчас у родителей больше возможностей для контроля и это, как мне кажется, мешает детям приобретать жизненный опыт. Да, учиться на ошибках небезопасно, но стоит ли совсем ограждать человека от риска? Ведь по сравнению, например, с нашим поколением, сегодняшние дети даже в быту умеют делать намного меньше. Я не пытаюсь этим сказать, что в наше время было лучше, что всем нужно возвращаться назад, немедленно выпускать детей гулять одних и так далее. Просто любой контроль хорош в меру. Многие современные родители, например, всерьез переживают, что даже книжки Чуковского могут нанести детям травму, они, якобы, слишком жестоки. По-моему, это уже слишком высокая тревожность и вообще большая ошибка.

8. Ребёнку на каком-то этапе важно понять, что такое страх. На мой взгляд, лучше впервые встретиться с этим чувством в комфортных условиях чтения книжки, а не в реальной жизни. Страх детям интересен, недаром же они сами придумывают страшилки, создают свой детский фольклор. И те же «Тараканище» или «Бармалей» Чуковского — замечательные примеры такого вот поэтического переживания; истории, которые при поддержке родителей воспринимаются как захватывающие прогулки, но с эмоциональным опытом. Почему мы читаем книги? Потому что они дают нам возможность погрузиться в разные миры, испытать, как бы попробовать на вкус эмоции, с частью из которых, возможно, придется столкнуться в жизни, а с частью никогда. По-моему, это эмоциональное богатство и формирует личность.

Книги Марии Бурас и Максима Кронгауза «Откуда берутся дети» и «Новогодняя сказка. Выше некуда!»

9. Прожив довольно долго, я тем не менее не понимаю, как воспитание влияет на детей. Прямые поучения, кажется, все-таки не играют особенной роли. Наверное, в большей степени на детей может повлиять пример родителей. Но тоже не пример сознательно подаваемый, а просто то, как люди живут. Такой, если хотите, непродуманный, зато естественный образец.

Источник ➝

Все ошибаются. Как нобелевский комитет совершил непоправимое

Как нобелевский комитет совершил непоправимую ошибку — WAS

Дуст остановил эпидемии малярии и тифа, повысил урожаи и дал надежду на победу над голодом во многих странах. Но после произошло непредвиденное.

История Нобелевской премии началась с ошибки. В марте 1888 года французские журналисты перепутали Альфреда Нобеля с его братом и дали некролог о тогда еще живом химике. «Торговец смертью мертв» — гласил заголовок статьи. Изобретатель динамита задумался о своем имидже и распорядился учредить премию за открытия, несущие наибольшую пользу человечеству. В 1948-м ошибка случилась снова: Нобелевскую премию вручили тому, кто предложил использовать для борьбы с насекомыми смертельно опасный для человека яд.

Пауль Мюллер. Источник: pmphalloffame.net

ХИМИК ПО ПРИЗВАНИЮ

Швейцарец Пауль Мюллер начал карьеру химика сразу после школы. В 17 лет он пошел работать на химический завод, спустя год стал ассистентом химика в одной из лабораторий. После окончил Базельский университет, получил степень доктора. Его пригласили в компанию Дж. Р. Джейджи — одну из крупнейших химических корпораций того времени.

На новом месте Мюллеру предстояло узнать, какие еще свойства растений могут быть полезны науке. Так ученый получил ценную группу органических веществ, которые не растворяются в воде. После этого Мюллер переключился на вещества для защиты семян растений. В 1935 году химик начал исследовать средства для борьбы с насекомыми и сделал удивительное открытие.

Бочки с ДДТ перед погрузкой в транспортный самолет C-46. США, 1951 год. Фото: Otis Historical Archives National Museum of Health and Medicine / Flickr

Члены медицинского отряда распыляют ДДТ. США, 1951 год. Фото: Otis Historical Archives National Museum of Health and Medicine / Flickr

ИЗОБРЕТЕНИЕ ВЕКА

Мюллер установил, что дихлордифенилтрихлорэтан, известный как ДДТ или дуст, можно использовать в качестве мощного препарата для борьбы с москитами, вшами, саранчой, тлей, колорадским жуком.

Список преимуществ дуста был поражающе длинным. Его было легко производить, легко распылять на поля, стоил он копейки. Кроме того, дуст, по расчетам Мюллера, не представлял опасности для человека. Смертельная доза ДДТ для насекомых — 100-200 миллиграмм. Для человека безопасны даже 500-700, причем полученных единоразово.

Фермеры и медики ликовали. Во время Второй мировой войны поставки средств против насекомых были снижены и потребность в них была очень острой. Мало того, что насекомые наносили урон урожаю, так еще и распространяли сыпной тиф и малярию.

Токсичность дуста для людей представлялась настолько низкой, что вещество наносили прямо на тело. Его распыляли на целые острова в Тихом океане. Уникального средства от паразитов и эпидемий производили все больше. В конце концов в 1948-м Паулю Мюллеру дали Нобелевскую премию — «за открытие высокой эффективности ДДТ как контактного яда».

Опрыскивание помещения 10-процентным раствором ДДТ с керосином для борьбы с малярией. Италия, 1945 год. Фото: Otis Historical Archives National Museum of Health and Medicine / Flickr

This historic image depicts a U.S. soldier as he was in the process of demonstrating dichlorodiphenyltrichloroethane, or DDT hand-spraying equipment, used to apply this insecticide to an unidentified recipient’s head

Солдат США распыляет ДДТ над головой человека. Фото: Public Health Image Library (PHIL)

Борьба с малярией. Северный Ливан, Триполи, 1942 год. Фото: Tom Beazley / Flickr

НЕ УЧЛИ ОДИН МОМЕНТ

Одной из особенностей дуста, сделавшей его привлекательным, стала стабильность. Разового распыления хватало на несколько месяцев — ДДТ не распадался на безвредные компоненты. Мюллер с самого начала осознал, что эта устойчивость таит в себе опасность, но у него не было подтверждений.

1955. Fort tri-motor spraying DDT. Western spruce budworm control project. Powder River control unit, OR

Распыление ДДТ с легкомоторного самолета. США, Орегон, 1955 год. Фото: USDA Forest Service

Первыми тревогу забили фермеры — под смертельное воздействие ДДТ попали пчелы. В 1960-х беспокойство относительно побочных эффектов дуста росло. В 1970-х ДДТ стали запрещать в развитых странах.

Но было уже поздно. Сегодня миллионы тонн ядовитого вещества переносят по всему миру птицы и животные, ДДТ накапливается в воде и почве, растениях, организмах людей и животных. Концентрация дуста перестает быть безопасной для человека. По прогнозам химиков, этот процесс будет длиться еще несколько поколений — 180 лет. Чем кроме смерти чревато использование этого вещества, ученые до конца так и не выяснили — в списке рак, проблемы с эндокринной системой, влияние на репродуктивную систему.

Фото на обложке: Bob DeWitz / U.S. National Archives and Records Administration (цветокоррекция WAS )

Картина дня

))}
Loading...
наверх