Свежие комментарии

  • Галина 12 (Рудык)
    Во все века распутство пресекалось и презиралось у людей, у животных немного по другому, но и там возраст животного и...О чём не говорят ...
  • Игорь Ткаченко
    Я тоже лайкнул. Всегда приятно отметить достижения тех, кто по сравнению с нами - неандертальцыПять стран, в кот...
  • Maija Lubimaja
    C 12 лет? У многих девочек с 10 лет начинатеся менструация...О чём не говорят ...

Фаина Раневская: "Гений и смертный чувствуют одинаково в конце"

«Страшно, когда тебе внутри восемнадцать, когда восхищаешься прекрасной музыкой, стихами, живописью, а тебе уже пора, ты ничего не успела. А только начинаешь жить».

Тронуло очень сильно...

«Не хочу обнародовать жизнь мою, трудную, неудавшуюся, несмотря на успех у неандертальцев и даже у грамотных».

«Актрисой себя почувствовала в пятилетнем возрасте. Умер маленький братик, я жалела его, день плакала. И все-таки отодвинула занавеску на зеркале — посмотреть, какая я в слезах».

«Всегда завидовала таланту: началось это с детства. Приходил в гости к старшей сестре гимназист — читал ей стихи, флиртовал, читал наизусть. Чтение повергало меня в трепет. Гимназист вращал глазами, взвизгивал, рычал тигром, топал ногами, рвал на себе волосы, ломая руки. Стихи назывались «Белое покрывало». Кончалось чтение словами: «…так могла солгать лишь мать». Гимназист зарыдал, я была в экстазе».

«…Писать должны писатели, а актерам положено играть на театре».

«Все бранят меня за то, что я порвала книгу воспоминаний. Почему я так поступила?

Кто-то сказал, кажется, Стендаль: «Если у человека есть сердце, он не хочет, чтобы его жизнь бросалась в глаза». И это решило судьбу книги. Когда она усыпала пол моей комнаты, — листья бумаги валялись обратной стороной, т.

е. белым, и было похоже, что это мертвые птицы.

«Воспоминания» — невольная сплетня».

«...Поняла, в чем мое несчастье: я, скорее поэт, доморощенный философ, «бытовая дура» — не лажу с бытом! Деньги мешают и когда их нет, и когда они есть. У всех есть «приятельницы», у меня их нет и не может быть. Вещи покупаю, чтобы их дарить. Одежду ношу старую, всегда неудачную. Урод я. Как унизительна моя жизнь».

«…Сейчас, когда так мало осталось времени, перечитываю все лучшее»

«…Вот что я хотела бы успеть перечитать: Руссо — «Исповедь», Герцен — «Былое и думы», Толстой — «Война и мир», Вольтер — «Кандид», Сервантес — «Дон-Кихот». Данте. Всего Достоевского».

«Я познакомилась с Ахматовой очень давно. Я тогда жила в Таганроге. Прочла её стихи и поехала в Петербург. Открыла мне сама Анна Андреевна. Я, кажется, сказала: «Вы мой поэт», — извинилась за нахальство. Она пригласила меня в комнаты — дарила меня дружбой до конца своих дней».

«Из дневника Анны Андреевны: «Теперь, когда все позади — даже старость, и остались только дряхлость и смерть, оказывается, все как-то, почти мучительно, проясняется: люди, события, собственные поступки, целые периоды жизни. И сколько горьких и даже страшных чувств». Я написала бы все то же самое. Гений и смертный чувствуют одинаково в конце, перед неизбежным».

«Она была великой во всем. Я видела её кроткой, нежной, заботливой. И это в то время, когда её терзали.

…Проклинаю себя за то, что не записывала за ней все, что от нее слышала, что узнала!»

«Перед великим умом склоняю голову, перед Великим сердцем — колени». Гете. И я с ним заодно. Раневская».

«Из Парижа привезли всю Тэффи. Книг 20 прочитала. Чудо, умница».

«Перечитываю Бабеля в сотый раз и все больше и больше изумляюсь этому чуду убиенному».

«80 лет — степень наслаждения и восторга Толстым. Сегодня я верю только Толстому. Я вижу его глазами. Все это было с ним. Больше отца — он мне дорог, как небо. Как князь Андрей. Я смотрю в небо и бываю очень печальна».

«…Сейчас, когда так мало осталось времени, перечитываю все лучшее и конечно же «Войну и мир». А войны были, есть и будут. Подлое человечество подтерлось гениальной этой книгой, наплевало на нее».

- Могу признаться - сплю с Пушкиным.

Читаю его ежедневно допоздна.
Потом принимаю снотворное и опять читаю, потому что снотворное не действует.


Тогда я опять принимаю снотворное и думаю о Пушкине.
Если бы я его встретила, я бы сказала ему, какой он замечательный, как мы все его помним, как я живу им всю свою долгую жизнь...
Потом я засыпаю, и мне снится Пушкин.
Он идет с тростью мне навстречу.
Я бегу к нему, кричу.
А он остановился, посмотрел, поклонился, а потом говорит:
"Оставь меня в покое, старая бля*ь. Как ты надоела мне со своей любовью"

Из дневников Фаины Раневской

- Любовь к Толстому во мне и моя, и моей матери. Любовь и мучительная жалость и к нему, и к Софье Андреевне. Только ее жаль иначе как-то. К ней нет ненависти. А вот к Н.Н.Пушкиной... ненавижу её люто, неистово. Загадка для меня, как мог ОН полюбить так дуру набитую, куколку, пустяк...

- Пушкин - сам музыка. Не надо играть Пушкина... Пожалуй, и читать в концертах не надо. А тем более танцевать... И самого Пушкина ни в коем случае изображать не надо. Вот у Булгакова хватило такта написать пьесу о Пушкине без самого Пушкина.

- Когда мы начинали с Анной Андреевной (Ахматовой - прим.ред.) говорить о Пушкине, я от волнения начинала заикаться. А она вся делалась другая: воздушная, неземная. Я у неё всё расспрашивала о Пушкине... Анна Андреевна говорила про пушкинский памятник: "Пушкин так не стоял"...


Новый год она всегда встречала одна. Звонила друзьям, поздравляла их с праздником и предупреждала, чтобы они не вздумали навещать её. "Эту ночь я проведу с очаровательным молодым человеком, - говорила она. - Как его зовут? Евгений Онегин".

Картинки по запросу раневская

Источник

Картина дня

наверх