Запрет пластиковых пакетов в России: хорошая идея, которая мало что изменит

Мы постоянно вдыхаем и поглощаем куски микропластика, поэтому предложение избавиться от их крупного источника выглядит хорошим. Увы, на деле все не так просто: попробуем показать почему.

304
87% всех пластиковых пакетов не перерабатываются повторно: в лучшем случае они оказываются на свалках / ©retailbiz.com.au

Роспотребнадзор планирует поэтапно запретить пластиковые пакеты в нашей стране. Аналогичные решения уже приняты в Европе и некоторых других частях мира. На первый взгляд, это выглядит логично.

В мире производят минимум триллионпластиковых пакетов в год, сотни миллионов из них попадают в океан. Их кусочки повсюду, в том числе внутри нас.

И все же, очень вероятно, что крестовый поход против пластиковых пакетов не спасет нас от пластикового загрязнения. «Биоразлагаемые» и бумажные пакеты, что предлагают им на замену, загрязняют окружающую среду не хуже обычных. Ситуацию могли бы спасти многоразовые тканевые сумки, но привычки российских потребителей вряд ли дадут им занять основную долю рынка.

Вода защищает пластиковые пакеты от ультрафиолета, поэтому они в ней подолгу не разрушаются / ©living.anveya.com
Вода защищает пластиковые пакеты от ультрафиолета, поэтому они в ней подолгу не разрушаются / ©living.anveya.com

Пластиковые пакеты чаще всего делают из полиэтилена — безвредного и довольно стойкого химически пластика. Пакеты из него выходят легкие и дешевые, поэтому делают их много — триллион штук в год. Основную часть выбрасывают в мусор, и лишь 13% из них проходит переработку. Остальное идет на свалки и по пути туда (и даже оттуда) может быть унесено ветром куда угодно. В итоге некоторая часть пакетов попадает в моря — только в Атлантический океан по 300 миллионов штук в год. Вроде бы немного (не триллион же!).

Но проблема заключается в стойкости пластика: в нормальных условиях он разлагается очень слабо. Поэтому накапливаться, не разлагаясь, в окружающей среде он может на протяжении очень многих лет. В теории его может разложить ультрафиолет, но если что-то затеняет пакет, его обрывки в природе могут существовать сотни лет подряд. Мы неслучайно сказали «обрывки»: пластиковые пакеты могут терять целостность под действием целого ряда факторов, и ученые только недавно начали осознавать возможные масштабы проблемы.

От 70 тысяч кусков пластика внутри каждого из нас

В 2018 году исследователи из Австрии попросили восемь человек из разных стран, включая Россию, сдавать образцы своего стула, одновременно записывая, что едят участники эксперимента. В итоге выяснилось, что каждые 10 граммов стула содержат 20 кусков микропластика. В среднем из желудочно-кишечного тракта человека ежедневно выводится 800-1000 кусков пластика размерами от 50 до 500 микрометров — или примерно три сотни тысяч в год. Работа была первой в своем роде, вообще заинтересовавшейся, сколько микропластика проходит через человека. Поэтому нормального финансирования у нее не было, и участников получилось привлечь очень мало. Но в ближайшем будущем сходные исследования предполагается выполнить на большем числе людей.

В среднем из желудочно-кишечного тракта человека ежедневно выводится 800-1000 кусков пластика — или примерно три сотни тысяч в год.

Отметим, что косвенные исследования — чьи авторы предпочитали не копаться в стуле людей, а рассчитать поглощение микропластика человеком по его содержанию в типичной еде — называют куда меньшие цифры. Североамериканские ученые рассчитали, что люди поедают всего лишь 39-52 тысячи частиц микропластика в год и вдыхают с воздухом 32-69 тысяч микрочастиц в год. В сумме один американец поглощает сто тысяч таких микрочастиц в год. Те, кто пьют воду из пластиковых бутылок, дополнительно получают 90 тысяч частиц пластика в год. Конечно, это не значит, что если вы будете пить воду из-под крана, в ней не будет микропластика: по последним данным, в 83% случаев водопроводная вода тоже содержит куски микропластика, правда, обычно проглотить с ними человек может не более четырех тысяч микрочастиц пластика в год.

Откуда берется пластик

Микропластик, как правило, имеет неровные края, что указывает на его образование путем разрывов крупных кусков пластика — и среди источников, конечно, пластиковая упаковка. Человек часто не может рассмотреть объекты из прозрачного пластика в 500 микрометров в еде. Поэтому безбоязненно поглощает ее, после чего такой микропластик выводится из организма.

При всей вездесущности микропластика, почти целые пакеты — вроде этого на дне Марианской впадины — намного опаснее для обитателей моря / ©NOAA Office of Ocean Exploration and Research via AP
При всей вездесущности микропластика, почти целые пакеты — вроде этого на дне Марианской впадины — намного опаснее для обитателей моря / ©NOAA Office of Ocean Exploration and Research via AP

Хотя это звучит не особенно приятно, тем не менее особых оснований волноваться нет. Желудок и кишечник обычно не пропускают микрочастицы в остальные части организма. Если что-то преодолевает этот барьер, то никаких данных об этом пока нет. Впрочем, и совсем успокаиваться рано: факт того, что человек ежедневно выделяет тысячу откуда-то взявшихся в нем кусочков микропластика, тоже стал известен недавно, лишь год назад.

Ученые задают вопросы: «Входит ли пластик в наш кровоток, лимфатическую систему или даже печень?»

Следует отчетливо понимать: мы в самом начале исследования этой темы. Ученые, которые впервые обнаружили пластик в человеческом стуле, задают тревожащие вопросы: «Входит ли пластик в наш кровоток, лимфатическую систему или даже печень?» Ответов на них пока нет, потому что никто еще просто не успел изучить вопрос. Может, входят, а может — нет.

Один из исследователей отмечает, что у животных микропластик может помешать функционированию желудочно-кишечного тракта (выявлено на мышах) и нанести ущерб печени (в опытах на рыбках). Однако там оценивался только полистирол, в то время как большинство частиц микропластика имеют другой состав. Вредны ли кусочки пакетов, состоящие из полиэтилена, пока не известно: нужных опытов на животных просто еще не провели.

То есть пока уверенно можно говорить лишь о том, что пластиковые пакеты наносят ущерб дикой природе. Значительная часть от восьми миллионов тонн пластика, попадающего в море ежегодно, приходится на куски пакетов. В морских условиях полиэтилен довольно быстро получает молекулы диметилсульфида, на который, как на пищевую мишень, ориентируются зоопланктон и множество более сложно организованных животных. Поэтому они активно его поедают, накапливая в своих тканях. Большинство организмов не разлагают пластик, поэтому он служит в них просто балластом. Иногда крупные фрагменты пластиковых пакетов ведут к удушению диких животных, включая пеликанов, других птиц и даже отдельных китообразных.

Морские птицы зачастую не могут сами освободиться от пластикового пакета, грозящего им невозможностью летать или даже удушением  / ©northernarizonaaudubon.org
Морские птицы зачастую не могут сами освободиться от пластикового пакета, грозящего им невозможностью летать или даже удушением / ©northernarizonaaudubon.org

Пластиковые пакеты действительно вездесущи. Но дело даже не в том, что их фрагменты найдены на дне Марианской впадины. Опасно не столько загрязнение, сколько то, что иногда оно угнетает жизнедеятельность обитателей моря. Среди прочего они снижают активность и морских цианобактерий рода Prochlorococcus — самых многочисленных фотосинтетических организмов на Земле.

Фрагменты пластиковых пакетов на дне Марианской впадины, глубина более десяти километров / ©JAMSTEC
Фрагменты пластиковых пакетов на дне Марианской впадины, глубина более десяти километров / ©JAMSTEC

Что сменит обычные пластиковые пакеты

Итак, с вредом пластика внутри нас ясности пока нет, поскольку нормально этот вопрос никто не исследовал. Но и того, что пластиковые пакеты вредят обитателям моря, вроде бы достаточно, чтобы запретить их. Остается вопрос: что вместо них?

Чаще всего предлагают две альтернативы: так называемые биоразлагаемые и бумажные пакеты. Первые состоят из модифицированного пластика, в теории разлагаемого рядом бактерий. Одна беда: эксперименты показали, что в реальных условиях брошенные на землю биоразлагаемые пакеты разлагаются очень плохо, примерно как обычные пластиковые. В общем, перед нами история с сахаром и сахарозаменителями: хотели заменить большее зло меньшим, а в итоге трудно сказать, что на самом деле стало большим злом.

Бумажные пакеты разлагаются сами, но на этом их плюсы заканчиваются. Минусы ощутимее: на производство бумаги тратят довольно много воды (в 20 раз больше, чем на пластиковый пакет), энергии (почти вчетверо больше, чем на пластиковый аналог), да и деревья приходится спиливать. Получение полиэтиленовых пакетов малоэнергоемко, требует мало воды и не угрожает деревьям.

Теоретически лучший выход — использование не одноразовых пакетов, которые мы берем на кассе, а многоразовых тканевых сумок. Да, они на порядок дороже, но если вы используете их хотя бы 20 раз, то затраты себя окупят. Если сумка сделана из хлопчатобумажной ткани, а не синтетических волокон, то она еще и полностью биоразлагаема. Даже когда вы порвете ее, она не сможет навредить морской или наземной живности так же, как пластиковый пакет.

Одна беда: потребитель не любит напрягаться. Чтобы использовать тканевую сумку 20 раз, нужно не забывать ее дома. Пока у людей будет альтернатива между одноразовым пакетом  и тканевой сумкой, одноразовых пакетов будет производиться намного больше.

Ищем ключи не там, где потеряли, а под фонарем — ведь там светлее

Одна из главных проблем с инициативой по запрету пакетов в том, что это далеко не самая острая проблема пластикового загрязнения. Пластиковые ПЭТФ-бутылкивыделяют фталаты — соединения, вносящие сбои в гормональную систему самых разных организмов. Как мы отметили выше, человек, пьющий из таких бутылок воду, заглатывает до 90 тысяч частиц пластика в год — больше, чем изо всех остальных источников пищи и воды. Почему мы сосредоточились на пакетах, вред от которых для человека пока еще даже не доказан, но игнорируем бутылки?

Наиболее вероятный ответ в том, что тема пакетов давно и качественно раскручена экологическими организациями. Благо пластиковые пакеты вошли в быт землян на десяток лет раньше, чем пластиковые ПЭТФ-бутылки. Но насколько оправданно бороться с той или иной проблемой только на основании ее раскрученности в СМИ? Не получается ли, что мы реагируем не на самые острые вопросы, а только на те, что лучше других освещаются в медиа?

Источник ➝

Причины, по которым в бывшем СССР пеленали детей

До 70-х годов прошлого века новорожденных малюток туго пеленали. Будущих мам учили этому мастерству еще на курсах перед родами. Ни у кого такое пеленание в то время не вызывало сомнения. Но с некоторых пор на эту «процедуру» начали смотреть под другим ракурсом и решили, что новорожденных можно не пеленать.

Пеленание и доктор Спок

До наших времен дошло сведение о том, что младенцев пеленали еще в Древнем Риме и в Средневековой Европе. Для пеленания использовали так называемые свивальники – длинные и узкие полоски ткани, обматывая ними младенцев, как бинтом.

В наше время в 1970-х годах появился некто Бенджамин Спок, который в своих научных трудах в книге «Ребенок и уход за ним» выступил против пеленания, чем вызвал горячие споры между сторонниками и противниками пеленок.

Аргументы «за»

Советские педиатры, как и матери новорожденных, выступали за тугое пеленание младенцев. Аргументы в пользу пеленания были следующие: новорожденный во сне бессознательно мог совершать руками всякие движения, во время которых он сам себя будил. А находясь в пеленках – он просто не мог производить такие движения, и его сон был крепче. Кроме того, ребенок мог поцарапать себя или попасть пальчиком в глаз и нанести себе травму.

От подобных неприятностей малышей спасало пеленание. Был и еще один аргумент в пользу пеленания. Многие женщины считали, что пеленание необходимо для правильного развития тела ребенка, в частности, пеленание не допускало искривления ножек у малыша.

Правильно ли это?

По поводу искривления ног современные педиатры сообщают, что это предрассудки. Врачи считают, что искривление ног у младенцев – это вовсе не отсутствие тугого пеленания, а всего лишь последствия обыкновенного рахита. Некоторые дети переносят это заболевание тогда, когда матери об этом даже не догадываются.

Среди современных женщин есть как поклонницы, так и противницы пеленания. Все зависит от опыта матери, а также от особенностей и характера самого ребенка.

Как работает человеческая память: одна из главных научных проблем

Как устроена память | Журнал Популярная Механика

Загадка человеческой памяти — одна из главных научных проблем XXI века, причем разрешать ее придется совместными усилиями химиков, физиков, биологов, физиологов, математиков и представителей других научных дисциплин. И хотя до полного понимания того, что с нами происходит, когда мы «запоминаем», «забываем» и «вспоминаем вновь», еще далеко, важные открытия последних лет указывают правильный путь.

На сегодняшний день даже ответ на базовый вопрос — что собой представляет память во времени и пространстве — может состоять в основном из гипотез и предположений.

Если говорить о пространстве, то до сих пор не очень понятно, как память организована и где конкретно в мозге расположена. Данные науки позволяют предположить, что элементы ее присутствуют везде, в каждой из областей нашего «серого вещества». Более того, одна и та же, казалось бы, информация может записываться в память в разных местах.

Например, установлено, что пространственная память (когда мы запоминаем некую впервые увиденную обстановку — комнату, улицу, пейзаж) связана с областью мозга под названием гиппокамп. Когда же мы попытаемся достать из памяти эту обстановку, скажем, десять лет спустя — то эта память уже будет извлечена из совсем другой области. Да, память может перемещаться внутри мозга, и лучше всего этот тезис иллюстрирует эксперимент, проведенный некогда с цыплятами. В жизни только что вылупившихся цыплят играет большую роль импринтинг — мгновенное обучение (а помещение в память — это и есть обучение). Например, цыпленок видит большой движущийся предмет и сразу «отпечатывает» в мозге: это мама-курица, надо следовать за ней. Но если через пять дней у цыпленка удалить часть мозга, ответственную за импринтинг, то выяснится, что… запомненный навык никуда не делся. Он переместился в другую область, и это доказывает, что для непосредственных результатов обучения есть одно хранилище, а для длительного его хранения — другое.

Запоминаем с удовольствием

Но еще более удивительно, что такой четкой последовательности перемещения памяти из оперативной в постоянную, как это происходит в компьютере, в мозге нет. Рабочая память, фиксирующая непосредственные ощущения, одновременно запускает и другие механизмы памяти — среднесрочную и долговременную. Но мозг — система энергоемкая и потому старающаяся оптимизировать расходование своих ресурсов, в том числе и на память. Поэтому природой создана многоступенчатая система. Рабочая память быстро формируется и столь же быстро разрушается — для этого есть специальный механизм. А вот по‑настоящему важные события записываются для долговременного хранения, важность же их подчеркивается эмоцией, отношением к информации.

На уровне физиологии эмоция — это включение мощнейших биохимических модулирующих систем. Эти системы выбрасывают гормоны-медиаторы, которые изменяют биохимию памяти в нужную сторону. Среди них, например, разнообразные гормоны удовольствия, названия которых напоминают не столько о нейрофизиологии, сколько о криминальной хронике: это морфины, опиоиды, каннабиноиды — то есть вырабатываемые нашим организмом наркотические вещества. В частности, эндоканнабиноиды генерируются прямо в синапсах — контактах нервных клеток. Они воздействуют на эффективность этих контактов и, таким образом, «поощряют» запись той или иной информации в память. Другие вещества из числа гормонов-медиаторов способны, наоборот, подавить процесс перемещения данных из рабочей памяти в долговременную.

Механизмы эмоционального, то есть биохимического подкрепления памяти сейчас активно изучаются. Проблема лишь в том, что лабораторные исследования подобного рода можно вести только на животных, но много ли способна рассказать нам о своих эмоциях лабораторная крыса?

Если мы что-то сохранили в памяти, то порой приходит время эту информацию вспомнить, то есть извлечь из памяти. Но правильно ли это слово «извлечь»? Судя по всему, не очень. Похоже, что механизмы памяти не извлекают информацию, а заново генерируют ее. Информации нет в этих механизмах, как нет в «железе» радиоприемника голоса или музыки. Но с приемником все ясно — он обрабатывает и преобразует принимаемый на антенну электромагнитный сигнал. Что за «сигнал» обрабатывается при извлечении памяти, где и как хранятся эти данные, сказать пока весьма затруднительно. Однако уже сейчас известно, что при воспоминании память переписывается заново, модифицируется, или по крайней мере это происходит с некоторыми видами памяти.

Не электричество, но химия

В поисках ответа на вопрос, как можно модифицировать или даже стереть память, в последние годы были сделаны важные открытия, и появился целый ряд работ, посвященных «молекуле памяти».

На самом деле такую молекулу или по крайней мере некий материальный носитель мысли и памяти пытались выделить уже лет двести, но все без особого успеха. В конце концов нейрофизиологи пришли к выводу, что ничего специфического для памяти в мозге нет: есть 100 млрд нейронов, есть 10 квадрильонов связей между ними и где-то там, в этой космических масштабов сети единообразно закодированы и память, и мысли, и поведение. Предпринимались попытки заблокировать отдельные химические вещества в мозге, и это приводило к изменению в памяти, но также и к изменению всей работы организма. И лишь в 2006 году появились первые работы о биохимической системе, которая, похоже, очень специфична именно для памяти. Ее блокада не вызывала никаких изменений ни в поведении, ни в способности к обучению — только потерю части памяти. Например, памяти об обстановке, если блокатор был введен в гиппокамп. Или об эмоциональном шоке, если блокатор вводился в амигдалу. Обнаруженная биохимическая система представляет собой белок, фермент под названием протеинкиназа М-зета, который контролирует другие белки.

Одна из главных проблем нейрофизиологии — невозможность проводить опыты на людях. Однако даже у примитивных животных базовые механизмы памяти схожи с нашими.

Молекула работает в месте синаптического контакта — контакта между нейронами мозга. Тут надо сделать одно важное отступление и пояснить специфику этих самых контактов. Мозг часто уподобляют компьютеру, и потому многие думают, что связи между нейронами, которые и создают все то, что мы называем мышлением и памятью, имеют чисто электрическую природу. Но это не так. Язык синапсов — химия, здесь одни выделяемые молекулы, как ключ с замком, взаимодействуют с другими молекулами (рецепторами), и лишь потом начинаются электрические процессы. От того, сколько конкретных рецепторов будет доставлено по нервной клетке к месту контакта, зависит эффективность, большая пропускная способность синапса.

Белок с особыми свойствами

Протеинкиназа М-зета как раз контролирует доставку рецепторов по синапсу и таким образом увеличивает его эффективность. Когда эти молекулы включаются в работу одновременно в десятках тысяч синапсов, происходит перемаршрутизация сигналов, и общие свойства некой сети нейронов изменяются. Все это мало нам говорит о том, каким образом в этой перемаршрутизации закодированы изменения в памяти, но достоверно известно одно: если протеинкиназу М-зета заблокировать, память сотрется, ибо те химические связи, которые ее обеспечивают, работать не будут. У вновь открытой «молекулы» памяти есть ряд интереснейших особенностей.

Во-первых, она способна к самовоспроизводству. Если в результате обучения (то есть получения новой информации) в синапсе образовалась некая добавка в виде определенного количества протеинкиназы М-зета, то это количество может сохраняться там очень долгое время, несмотря на то что эта белковая молекула разлагается за три-четыре дня. Каким-то образом молекула мобилизует ресурсы клетки и обеспечивает синтез и доставку в место синаптического контакта новых молекул на замену выбывших.

Во-вторых, к интереснейшим особенностям протеинкиназы М-зета относится ее блокирование. Когда исследователям понадобилось получить вещество для экспериментов по блокированию «молекулы» памяти, они просто «прочитали» участок ее гена, в котором закодирован ее же собственный пептидный блокатор, и синтезировали его. Однако самой клеткой этот блокатор никогда не производится, и с какой целью эволюция оставила в геноме его код — неясно.

Третья важная особенность молекулы состоит в том, что и она сама, и ее блокатор имеют практически идентичный вид для всех живых существ с нервной системой. Это свидетельствует о том, что в лице протеинкиназы М-зета мы имеем дело с древнейшим адаптационным механизмом, на котором построена в том числе и человеческая память.

Конечно, протеинкиназа М-зета — не «молекула памяти» в том смысле, в котором ее надеялись найти ученые прошлого. Она не является материальным носителем запомненной информации, но, очевидно, выступает в качестве ключевого регулятора эффективности связей внутри мозга, инициирует возникновение новых конфигураций как результата обучения.

Внедриться в контакт

Сейчас эксперименты с блокатором протеинкиназы М-зета имеют в некотором смысле характер «стрельбы по площадям». Вещество вводится в определенные участки мозга подопытных животных с помощью очень тонкой иглы и выключает, таким образом, память сразу в больших функциональных блоках. Границы проникновения блокатора не всегда ясны, равно как и его концентрация в районе участка, выбранного в качестве цели. В итоге далеко не все эксперименты в этой области приносят однозначные результаты.

Подлинное понимание процессов, происходящих в памяти, может дать работа на уровне отдельных синапсов, но для этого необходима адресная доставка блокатора в контакт между нейронами. На сегодняшний день это невозможно, но, поскольку такая задача перед наукой стоит, рано или поздно инструменты для ее решения появятся. Особые надежды возлагаются на оптогенетику. Установлено, что клеткой, в которой методами генной инженерии встроена возможность синтеза светочувствительного белка, можно управлять с помощью лазерного луча. И если такие манипуляции на уровне живых организмов пока не производятся, нечто подобное уже делается на основе выращенных клеточных культур, и результаты весьма впечатляющи.

Автор — доктор биологических наук, член-корреспондент РАН, профессор, директор ИВНДиНФ РАН

Картина дня

))}
Loading...
наверх