Детям нужны стройки, а не комфортные площадки: колонка о поколении «ватных неженок»

Вспомните свое детство. «Супер Марио» на «денди», дом из одеял, прятки в заброшенном здании...

Трудно понять, что детям больше нравится. Может, заброшенные стройки не такой уж плохой вариант для развлечений?

Трудно понять, что детям больше нравится. Может, заброшенные стройки не такой уж плохой вариант для развлечений?

Фото: Ирина Шарова / 72.RU

Журналист портала 72.RU Артур Галиев рассуждает о воспитании детей и потребительстве — нужно ли сегодня делать во дворе яркие и красивые площадки, или детям нужно совсем другое, чтобы взрослеть? Во многом с ним можно согласиться. Или нет? Почитайте его колонку.

Иногда в памяти всплывает пост из соцсетей, где мамочка жаловалась, что рядом с детской площадкой строители вывалили груду кирпичей.

«Какой ужас, как детки будут играть?» — искренне переживала она. Я уж было хотел броситься строчить комментарий в ответ, но увидел, что это сделали до меня — молодой человек написал: «У меня в детстве детской площадкой была груда кирпичей».

Стройки, помойки и костры

Это чертовски гениально и отражает всю суть современного воспитания. Я не знаю, как так получилось, но большинство современных родителей создают слишком мягкие условия для жизни и развития своих детей. На детской площадке сломалась ступенька? Какой кошмар, как детки будут подниматься! Ребенок с горки скатился в лужу? Куда смотрит управляющая компания!

У меня в детстве было так: если сломалась ступенька — значит ты должен её перепрыгнуть, скатился с горки и упал в лужу — значит ты слишком тупой, раз не заметил её. У нас во дворе была одна детская площадка, представляющая собой огромную металлическую конструкцию из турников и чего-то похожего на строительные леса. Стояла она на песке, перемешанном с осколками битого стекла и камнями. В таких экстремальных условиях могли вырасти только альпинисты и воркаутеры (ну и журналисты). А какими вырастут дети, которые с малых лет находятся в тепличных условиях?

Нынешние детские площадки — красивые, интересные, интерактивные. Мамочки, увидев бы высокий полуразвалившийся турник (прямо как в нашем детстве), устроили бы истерику. Это же риск для ребенка, он может упасть! Но в этом-то и суть, что детям нужно падать! Желательно ещё и разбивать коленки. Когда мы выстраиваем вокруг ребенка экосистему и тщательно уберегаем его от малейших рисков, то растим поколение неженок, лишенных умения оценивать риски, без закаленной нервной системы.

Мой отец говорил, что мое детство — скучное. До сих пор вспоминает, как отец (мой дедушка) отвесил ему подзатыльник, когда он с ребятами что-то поджег или разрушил. Сам он описывал свое детство тремя словами: стройки, помойки, костры. В этих трех словах, на мой взгляд, скрывается важный фактор воспитания детей — стремление к исследованию и любопытству. Если вечно бегать за ребенком, то он никогда не станет самостоятельным.

Примерно на такой горке я однажды разбил себе нос. Но после этого управляющая компания не побежала спиливать её 

Примерно на такой горке я однажды разбил себе нос. Но после этого управляющая компания не побежала спиливать её 

Фото: Ирина Шарова / 72.RU

Мир жесток, поэтому к нему надо готовиться

Я считаю, что детские прогулки по стройкам сыграли положительную роль в моей жизни. Я рос в 90-е, поэтому вокруг было много заброшенных строек. О комфортных детских площадках никто и не мечтал. Мы искали развлечения как могли, поэтому частенько зависали с ребятнёй на стройках. Любимой игра была «Зомби». Все разбегались в разные стороны и прятались, а «зомби» искал их, «маял», и те тоже превращались в зомби. Некоторые хитрецы после «заражения» бегали с «живыми», подолгу обманывая их, а потом подло атаковали в самый неподходящий момент.

Благодаря этой игре мы будто проходили некий социальный симулятор, когда никому нельзя доверять, нужно проверять всё, что знаешь, постоянно хитрить, а также думать над тем, чтобы не свалиться со второго этажа на груду досок с гвоздями. Травмы были, но не помню, чтобы кто-то из нас серьезно покалечился. Только однажды мой друг Саша порвал куртку, когда прыгнул со второго этажа через окно, чтобы поймать меня. Потом в ванной комнате у Саши дома мы долго отмывали рану. Его мама вместо того, чтобы наорать на нас и побежать жаловаться в соцсети («Снесите эту опасную стройку, дети травмируются!»), вручила нам с Сашей зелёнку и бинт. Максимум, что могли сказать родители: «Не ходи туда, а то получишь». Современная же мамочка, увидев из окна своей квартиры, как мы бегаем по стройке, сняла бы всё на телефон и опубликовала пост в каких-нибудь соцсетях.

Мы сами искали себе развлечения, сами исследовали мир, сами рисковали, а сейчас детям всё подается на блюдечке — вот вам детская площадка, вот вам наколенники и шлемы, чтобы не поранились. Осталось только в шар засунуть, как в старом фильме «Парень из пузыря». Находясь в таких условиях, у нас вырастают ватные дети, не готовые к трудностям, ответственности и рискам.

Стройки — главное развлечение детей 90-х. Даже сейчас манят к себе, несмотря на опасности

Стройки — главное развлечение детей 90-х. Даже сейчас манят к себе, несмотря на опасности

Фото: читатель 74.ru

Маленький потребитель

В тепличных условиях ребенок вырастает потребителем. Такая черта характера формируется и благодаря заботливым родителям, которые заваливают своих детей игрушками. В социальных сетях есть тренд — снимать и вкладывать на YouTube видео, где мама или папа распаковывают сыночку новый набор Lego, Ben10 или что-то ещё, а затем покупают ему новый, а потом ещё один. Дитя совсем не волнуется за свои игрушки. Сломал — купили новую.

В детстве мы с братом и сестрой однажды нашли у мусорных контейнеров ящик с деревянными кубиками. Дождавшись, когда прохожие пройдут, мы вытащили его, отнесли домой и помыли, чтобы самим потом играть с ним. Этими кубиками я играл до тех пор, пока не вырос, а потом ещё играла племянница, пока не выросла. 

Кто-то скажет, что беготня на стройке может привести к смерти. Согласен, поэтому не советую в обязательном порядке тащить всех детей на строительные площадки и устраивать там «Форт Боярд». Необходимое чувство риска нужно компенсировать, например, походами в лес.

Главная же ошибка родителей — гиперконтроль над детьми. Надо предоставлять им больше самостоятельности, а не: «Андрюша, я тебе шортики постирала, лежат на полке над шкафчиком, а обед — на плите», — это я слышу от матерей, чьим детям порой по 12 лет. Пусть этот Андрюша сам разогреет себе еду, сам найдет, где ему гулять интересно, а вы лишь должны издалека контролировать, чтобы с ним ничего страшного не случилось.

Согласны с автором?

Источник ➝

Причины, по которым в бывшем СССР пеленали детей

До 70-х годов прошлого века новорожденных малюток туго пеленали. Будущих мам учили этому мастерству еще на курсах перед родами. Ни у кого такое пеленание в то время не вызывало сомнения. Но с некоторых пор на эту «процедуру» начали смотреть под другим ракурсом и решили, что новорожденных можно не пеленать.

Пеленание и доктор Спок

До наших времен дошло сведение о том, что младенцев пеленали еще в Древнем Риме и в Средневековой Европе. Для пеленания использовали так называемые свивальники – длинные и узкие полоски ткани, обматывая ними младенцев, как бинтом.

В наше время в 1970-х годах появился некто Бенджамин Спок, который в своих научных трудах в книге «Ребенок и уход за ним» выступил против пеленания, чем вызвал горячие споры между сторонниками и противниками пеленок.

Аргументы «за»

Советские педиатры, как и матери новорожденных, выступали за тугое пеленание младенцев. Аргументы в пользу пеленания были следующие: новорожденный во сне бессознательно мог совершать руками всякие движения, во время которых он сам себя будил. А находясь в пеленках – он просто не мог производить такие движения, и его сон был крепче. Кроме того, ребенок мог поцарапать себя или попасть пальчиком в глаз и нанести себе травму.

От подобных неприятностей малышей спасало пеленание. Был и еще один аргумент в пользу пеленания. Многие женщины считали, что пеленание необходимо для правильного развития тела ребенка, в частности, пеленание не допускало искривления ножек у малыша.

Правильно ли это?

По поводу искривления ног современные педиатры сообщают, что это предрассудки. Врачи считают, что искривление ног у младенцев – это вовсе не отсутствие тугого пеленания, а всего лишь последствия обыкновенного рахита. Некоторые дети переносят это заболевание тогда, когда матери об этом даже не догадываются.

Среди современных женщин есть как поклонницы, так и противницы пеленания. Все зависит от опыта матери, а также от особенностей и характера самого ребенка.

Как работает человеческая память: одна из главных научных проблем

Как устроена память | Журнал Популярная Механика

Загадка человеческой памяти — одна из главных научных проблем XXI века, причем разрешать ее придется совместными усилиями химиков, физиков, биологов, физиологов, математиков и представителей других научных дисциплин. И хотя до полного понимания того, что с нами происходит, когда мы «запоминаем», «забываем» и «вспоминаем вновь», еще далеко, важные открытия последних лет указывают правильный путь.

На сегодняшний день даже ответ на базовый вопрос — что собой представляет память во времени и пространстве — может состоять в основном из гипотез и предположений.

Если говорить о пространстве, то до сих пор не очень понятно, как память организована и где конкретно в мозге расположена. Данные науки позволяют предположить, что элементы ее присутствуют везде, в каждой из областей нашего «серого вещества». Более того, одна и та же, казалось бы, информация может записываться в память в разных местах.

Например, установлено, что пространственная память (когда мы запоминаем некую впервые увиденную обстановку — комнату, улицу, пейзаж) связана с областью мозга под названием гиппокамп. Когда же мы попытаемся достать из памяти эту обстановку, скажем, десять лет спустя — то эта память уже будет извлечена из совсем другой области. Да, память может перемещаться внутри мозга, и лучше всего этот тезис иллюстрирует эксперимент, проведенный некогда с цыплятами. В жизни только что вылупившихся цыплят играет большую роль импринтинг — мгновенное обучение (а помещение в память — это и есть обучение). Например, цыпленок видит большой движущийся предмет и сразу «отпечатывает» в мозге: это мама-курица, надо следовать за ней. Но если через пять дней у цыпленка удалить часть мозга, ответственную за импринтинг, то выяснится, что… запомненный навык никуда не делся. Он переместился в другую область, и это доказывает, что для непосредственных результатов обучения есть одно хранилище, а для длительного его хранения — другое.

Запоминаем с удовольствием

Но еще более удивительно, что такой четкой последовательности перемещения памяти из оперативной в постоянную, как это происходит в компьютере, в мозге нет. Рабочая память, фиксирующая непосредственные ощущения, одновременно запускает и другие механизмы памяти — среднесрочную и долговременную. Но мозг — система энергоемкая и потому старающаяся оптимизировать расходование своих ресурсов, в том числе и на память. Поэтому природой создана многоступенчатая система. Рабочая память быстро формируется и столь же быстро разрушается — для этого есть специальный механизм. А вот по‑настоящему важные события записываются для долговременного хранения, важность же их подчеркивается эмоцией, отношением к информации.

На уровне физиологии эмоция — это включение мощнейших биохимических модулирующих систем. Эти системы выбрасывают гормоны-медиаторы, которые изменяют биохимию памяти в нужную сторону. Среди них, например, разнообразные гормоны удовольствия, названия которых напоминают не столько о нейрофизиологии, сколько о криминальной хронике: это морфины, опиоиды, каннабиноиды — то есть вырабатываемые нашим организмом наркотические вещества. В частности, эндоканнабиноиды генерируются прямо в синапсах — контактах нервных клеток. Они воздействуют на эффективность этих контактов и, таким образом, «поощряют» запись той или иной информации в память. Другие вещества из числа гормонов-медиаторов способны, наоборот, подавить процесс перемещения данных из рабочей памяти в долговременную.

Механизмы эмоционального, то есть биохимического подкрепления памяти сейчас активно изучаются. Проблема лишь в том, что лабораторные исследования подобного рода можно вести только на животных, но много ли способна рассказать нам о своих эмоциях лабораторная крыса?

Если мы что-то сохранили в памяти, то порой приходит время эту информацию вспомнить, то есть извлечь из памяти. Но правильно ли это слово «извлечь»? Судя по всему, не очень. Похоже, что механизмы памяти не извлекают информацию, а заново генерируют ее. Информации нет в этих механизмах, как нет в «железе» радиоприемника голоса или музыки. Но с приемником все ясно — он обрабатывает и преобразует принимаемый на антенну электромагнитный сигнал. Что за «сигнал» обрабатывается при извлечении памяти, где и как хранятся эти данные, сказать пока весьма затруднительно. Однако уже сейчас известно, что при воспоминании память переписывается заново, модифицируется, или по крайней мере это происходит с некоторыми видами памяти.

Не электричество, но химия

В поисках ответа на вопрос, как можно модифицировать или даже стереть память, в последние годы были сделаны важные открытия, и появился целый ряд работ, посвященных «молекуле памяти».

На самом деле такую молекулу или по крайней мере некий материальный носитель мысли и памяти пытались выделить уже лет двести, но все без особого успеха. В конце концов нейрофизиологи пришли к выводу, что ничего специфического для памяти в мозге нет: есть 100 млрд нейронов, есть 10 квадрильонов связей между ними и где-то там, в этой космических масштабов сети единообразно закодированы и память, и мысли, и поведение. Предпринимались попытки заблокировать отдельные химические вещества в мозге, и это приводило к изменению в памяти, но также и к изменению всей работы организма. И лишь в 2006 году появились первые работы о биохимической системе, которая, похоже, очень специфична именно для памяти. Ее блокада не вызывала никаких изменений ни в поведении, ни в способности к обучению — только потерю части памяти. Например, памяти об обстановке, если блокатор был введен в гиппокамп. Или об эмоциональном шоке, если блокатор вводился в амигдалу. Обнаруженная биохимическая система представляет собой белок, фермент под названием протеинкиназа М-зета, который контролирует другие белки.

Одна из главных проблем нейрофизиологии — невозможность проводить опыты на людях. Однако даже у примитивных животных базовые механизмы памяти схожи с нашими.

Молекула работает в месте синаптического контакта — контакта между нейронами мозга. Тут надо сделать одно важное отступление и пояснить специфику этих самых контактов. Мозг часто уподобляют компьютеру, и потому многие думают, что связи между нейронами, которые и создают все то, что мы называем мышлением и памятью, имеют чисто электрическую природу. Но это не так. Язык синапсов — химия, здесь одни выделяемые молекулы, как ключ с замком, взаимодействуют с другими молекулами (рецепторами), и лишь потом начинаются электрические процессы. От того, сколько конкретных рецепторов будет доставлено по нервной клетке к месту контакта, зависит эффективность, большая пропускная способность синапса.

Белок с особыми свойствами

Протеинкиназа М-зета как раз контролирует доставку рецепторов по синапсу и таким образом увеличивает его эффективность. Когда эти молекулы включаются в работу одновременно в десятках тысяч синапсов, происходит перемаршрутизация сигналов, и общие свойства некой сети нейронов изменяются. Все это мало нам говорит о том, каким образом в этой перемаршрутизации закодированы изменения в памяти, но достоверно известно одно: если протеинкиназу М-зета заблокировать, память сотрется, ибо те химические связи, которые ее обеспечивают, работать не будут. У вновь открытой «молекулы» памяти есть ряд интереснейших особенностей.

Во-первых, она способна к самовоспроизводству. Если в результате обучения (то есть получения новой информации) в синапсе образовалась некая добавка в виде определенного количества протеинкиназы М-зета, то это количество может сохраняться там очень долгое время, несмотря на то что эта белковая молекула разлагается за три-четыре дня. Каким-то образом молекула мобилизует ресурсы клетки и обеспечивает синтез и доставку в место синаптического контакта новых молекул на замену выбывших.

Во-вторых, к интереснейшим особенностям протеинкиназы М-зета относится ее блокирование. Когда исследователям понадобилось получить вещество для экспериментов по блокированию «молекулы» памяти, они просто «прочитали» участок ее гена, в котором закодирован ее же собственный пептидный блокатор, и синтезировали его. Однако самой клеткой этот блокатор никогда не производится, и с какой целью эволюция оставила в геноме его код — неясно.

Третья важная особенность молекулы состоит в том, что и она сама, и ее блокатор имеют практически идентичный вид для всех живых существ с нервной системой. Это свидетельствует о том, что в лице протеинкиназы М-зета мы имеем дело с древнейшим адаптационным механизмом, на котором построена в том числе и человеческая память.

Конечно, протеинкиназа М-зета — не «молекула памяти» в том смысле, в котором ее надеялись найти ученые прошлого. Она не является материальным носителем запомненной информации, но, очевидно, выступает в качестве ключевого регулятора эффективности связей внутри мозга, инициирует возникновение новых конфигураций как результата обучения.

Внедриться в контакт

Сейчас эксперименты с блокатором протеинкиназы М-зета имеют в некотором смысле характер «стрельбы по площадям». Вещество вводится в определенные участки мозга подопытных животных с помощью очень тонкой иглы и выключает, таким образом, память сразу в больших функциональных блоках. Границы проникновения блокатора не всегда ясны, равно как и его концентрация в районе участка, выбранного в качестве цели. В итоге далеко не все эксперименты в этой области приносят однозначные результаты.

Подлинное понимание процессов, происходящих в памяти, может дать работа на уровне отдельных синапсов, но для этого необходима адресная доставка блокатора в контакт между нейронами. На сегодняшний день это невозможно, но, поскольку такая задача перед наукой стоит, рано или поздно инструменты для ее решения появятся. Особые надежды возлагаются на оптогенетику. Установлено, что клеткой, в которой методами генной инженерии встроена возможность синтеза светочувствительного белка, можно управлять с помощью лазерного луча. И если такие манипуляции на уровне живых организмов пока не производятся, нечто подобное уже делается на основе выращенных клеточных культур, и результаты весьма впечатляющи.

Автор — доктор биологических наук, член-корреспондент РАН, профессор, директор ИВНДиНФ РАН

Картина дня

))}
Loading...
наверх