«Лучше умереть, чем так жить». В чем лицемерят противники эвтаназии в России

Картинки по запросу «Лучше умереть, чем так жить». В чем лицемерят противники эвтаназии в России

Министр здравоохранения России Вероника Скворцова, возможно, неожиданно для самой себя вбросила идею о возможном разрешении эвтаназии в России. Ее спросили об этом во время радиоэфира на «Комсомольской правде», и она ответила, что этот вопрос должны решать сами граждане, например, на референдуме. Неужели у нас могут легализовать эвтаназию?

«Это очень сложный вопрос, касающийся главного права каждого человека на жизнь, и в странах это решается референдумом, поскольку разные преобладающие религии в разных странах», — заявила Скворцова.

Возможно, это была с ее стороны форма ухода от прямого ответа. Известно ведь, что наши власти не любят проводить референдумы (ни одного общероссийского и не было с начала 90-х годов). И еще на дальних подступах отсекаются такие плебисциты, по которым общество может высказаться не так, как ожидают от него власти. Глава ЦИК Элла Памфилова уже заявила, что референдума по вопросу эвтаназии быть в принципе не может, хотя не очень понятно, почему именно. 

Скворцова же традиционно связала вопрос об эвтаназии с религией. Про РПЦ известно, что она, будучи церковью, настроенной весьма традиционалистски, резко против эвтаназии. В свою очередь, другой яркий противник ее, бывший главный санитарный врач России, а ныне депутат Госдумы Геннадий Онищенко еще в феврале текущего года выступил против эвтаназии, назвав ее бесчеловечной и кощунственной, напомнив также о клятве Гиппократа врача (это традиционный аргумент противников эвтаназии) проявлять высочайшее уважение к жизни человека и никогда не способствовать обреченности больного.

Почему он вдруг высказался в феврале? А потому, что тогда был проведен опрос ВЦИОМ на эту тему. И выяснилось, что аж половина россиян (50%) считает нужным разрешить проведение эвтаназии неизлечимо и тяжело больным людям. Правда, при этом 37% респондентов вообще не знают, что означает это слово. Среди молодежи (18–24 года) доля в принципе одобряющих эвтаназию составила 64%, а среди жителей крупных городов — 58%. Так что, разреши власти проводить референдум, «добровольная смерть» на нем победила бы.

Однако в нашей стране эвтаназия как ускорение смерти пациента, в том числе по его просьбе, прямо запрещена законом «Об основах охраны здоровья граждан» и карается в уголовном порядке.

Фото: Fanatic Studio/Gary Waters/Getty Images

Впрочем, многие, наверное, согласятся, что эвтаназия в российской медицине на практике давно существует. И то, что руководитель Минздрава не стала категорически отвергать саму такую возможность, косвенно свидетельствует о том, что российская медицина в ее нынешнем состоянии и под руководством Скворцовой, в частности, является едва ли не самым мощным аргументом для многих как раз в пользу эвтаназии. Потому что это именно наша медицина часто либо не может, либо сознательно-цинично или от бедности не хочет предложить страдающим пациентам ничего, кроме страданий и мучений. Это именно наша медицинская система заставляет собирать онкобольных справки и анализы установленным ею самой неспешным бюрократическим путем до того времени, когда их онкология становится неоперабельной. А разве вам неизвестна эта, по сути, означающая эвтаназию (только долгую и мучительную) фраза: «Ну что вы хотите, дедушка (бабушка) уже старенький, ничего не поделаешь». В смысле везти его в больницу и держать там бесполезно, лечить и тратить на него дефицитные лекарства — тоже. Есть довольно твердая уверенность, что по факту в российских больницах существует в том числе и то, что называется «добровольная эвтаназия» по согласию с пациентом или его близкими. Поскольку это преследуется в уголовном порядке, статистики на сей счет нет. Однако можно сделать некоторые предположения, опираясь на статистику других стран, где официально эвтаназия запрещена. Скажем, лет десять назад в Великобритании было проведено исследование, выяснившее, что примерно полпроцента всех смертей по факту являлись либо «добровольной эвтаназией» по воле пациента, либо классической эвтаназией (когда решение принимал уже не он). 

Благодаря самоотверженной работе волонтеров в крупных российских городах появились хосписы. Благодаря им же в последнее время несколько облегчены условия получения сильнодействующих обезболивающих. Однако, глядя на провинциальные убогие дома престарелых, где подчас несчастные старики гниют заживо, не имея достойного ухода, да и иные городские клиники, где безнадежно больные просто дожидаются, пока придет их час, не имея никакой помощи в облегчении страданий, нельзя не задаться вопросом: ради каких таких высоких принципов мучаются все эти люди? Ради того, чтобы наши начальники продолжали гордиться нами как высокодуховной нацией, которая не чета всяким там «гейропам»? И чтобы они же могли утверждать, что, мол, ни одна скрепа не пострадала? 

На сегодня эвтаназия либо даже ассистированное самоубийство (когда врач помогает неизлечимо больному человеку достойно уйти из жизни) разрешены в целом ряде стран мира. Среди них преобладают страны с протестантской религиозно-культурной традицией и нет ни одной страны православной или мусульманской. 

Первыми такой закон приняли еще в середине 1980-х Нидерланды, где добровольная эвтаназия разрешена с 12 лет (но до 16 нужно согласие родителей). Разной степени либеральности на сей счет есть законы также в Швейцарии, Франции, Бельгии, Канаде, Колумбии и Люксембурге. Эвтаназия разрешена в некоторых штатах США и в австралийском штате Виктория. Вот-вот ее разрешат в Новой Зеландии. Формы ухода разнятся — от погружения в глубоко седативное состояние до времени наступления смерти до введения с помощью докторов специальных препаратов. Цены за «услугу» по всему миру — от 500 долларов до 25 тысяч.

Кстати, попутно чисто теоретический вопрос: если Россия — это федеративное государство, то почему, учитывая разницу религиозно-культурных традиций, эвтаназия (после референдума, разумеется) не могла бы быть разрешена в одном или нескольких российских субъектах федерации? 

Появилось и такое явление, как «туристическая эвтаназия», когда люди из стран, где она запрещена, приезжают туда, где она возможна. Интересно, сочтут ли наши начальники и церковники, что ни одна скрепа не пострадала, если такое явление дойдет и до нас и безнадежные больные, вместо того чтобы кончать жизнь самоубийством, отправятся за «услугой» куда-нибудь в Нидерланды или Швейцарию?  

Вместо обсуждения чисто медицинских аспектов возможностей эвтаназии у нас будут упирать исключительно на некие религиозные и «морально-нравственные» принципы

​​​​​

Вопреки некоторым представлениям, эвтаназия в тех странах, где она разрешена, далеко не массовое явление. Скажем, в Швейцарии речь идет в разные годы о 190–965 случаях в год. В Нидерландах это примерно 4% всех случаев смерти, причем из них почти все (96%) — это именно эвтаназия, а остальные — ассистированные самоубийства. В подавляющем большинстве случаев такой выбор делается в отношении онкологических больных в терминальной стадии. Из российской практики мы знаем, что подчас такие больные, мучаясь от невыносимых болей, шли другим путем. Но с некоторых пор, как у нас теперь принято, стало фактически запрещено публиковать, каким именно. Это не значит, что ситуация «рассосалась». 

Мне неизвестно ни одно отечественное достоверное исследование, объективно отражавшее бы отношение нашего медицинского сообщества к проблеме эвтаназии. Судя по опыту других стран, среди медиков нет единства. Где-то за — как в Нидерландах — большинство, где-то — как в Великобритании — меньшинство. 

У нас наверняка многие скажут, что в случае разрешения эвтаназии будет полно злоупотреблений. Мол, начнут морить престарелых предков «из-за квартир». Или под маской эвтаназии по чисто медицинским показаниям будет скрываться эвтаназия по социальным причинам. Потому что, мол, решит обезумевший от нищеты, беспомощности и зверского бесчувствия социальных служб одинокий пенсионер, что «лучше сдохнуть, чем так жить». Но разве злоупотреблений нет сейчас? Разве нет многочисленных случаев неоказания медицинской помощи тем, кому она нужна? Разве «оптимизация» медицины не сводит в могилу досрочно миллионы и миллионы? 

В случае легализации эвтаназии в нашей стране все эти чудовищные провалы социальной политики могли бы, чисто гипотетически (поскольку никакой легализации в обозримом будущем не будет), дать статистический взрыв роста численности тех, кто не столько не может физически, сколько не хочет продлять такое жалкое существование в мучениях. Поэтому вместо обсуждения чисто медицинских аспектов возможностей эвтаназии для тех же безнадежных, находящихся в терминальной стадии онкобольных или тех, кто так же безнадежно находится в состоянии «овоща», у нас будут упирать в обсуждении данного вопроса исключительно на некие религиозные и «морально-нравственные» принципы. Которые обычно ревностно и бескомпромиссно защищают те, кого эти медицинские трагедии лично не коснулись. Или они думают, что они их не коснутся никогда, потому что, мол, «они на контракте». А если и коснутся, то все равно прилетит ВИП-ангел-хранитель и все исправит за деньги. Но он, как правило, не прилетает вовремя и к таким людям. Там наверху тоже пробки, знаете ли. Нас много, а Он один.

 

Источник ➝

Причины, по которым в бывшем СССР пеленали детей

До 70-х годов прошлого века новорожденных малюток туго пеленали. Будущих мам учили этому мастерству еще на курсах перед родами. Ни у кого такое пеленание в то время не вызывало сомнения. Но с некоторых пор на эту «процедуру» начали смотреть под другим ракурсом и решили, что новорожденных можно не пеленать.

Пеленание и доктор Спок

До наших времен дошло сведение о том, что младенцев пеленали еще в Древнем Риме и в Средневековой Европе. Для пеленания использовали так называемые свивальники – длинные и узкие полоски ткани, обматывая ними младенцев, как бинтом.

В наше время в 1970-х годах появился некто Бенджамин Спок, который в своих научных трудах в книге «Ребенок и уход за ним» выступил против пеленания, чем вызвал горячие споры между сторонниками и противниками пеленок.

Аргументы «за»

Советские педиатры, как и матери новорожденных, выступали за тугое пеленание младенцев. Аргументы в пользу пеленания были следующие: новорожденный во сне бессознательно мог совершать руками всякие движения, во время которых он сам себя будил. А находясь в пеленках – он просто не мог производить такие движения, и его сон был крепче. Кроме того, ребенок мог поцарапать себя или попасть пальчиком в глаз и нанести себе травму.

От подобных неприятностей малышей спасало пеленание. Был и еще один аргумент в пользу пеленания. Многие женщины считали, что пеленание необходимо для правильного развития тела ребенка, в частности, пеленание не допускало искривления ножек у малыша.

Правильно ли это?

По поводу искривления ног современные педиатры сообщают, что это предрассудки. Врачи считают, что искривление ног у младенцев – это вовсе не отсутствие тугого пеленания, а всего лишь последствия обыкновенного рахита. Некоторые дети переносят это заболевание тогда, когда матери об этом даже не догадываются.

Среди современных женщин есть как поклонницы, так и противницы пеленания. Все зависит от опыта матери, а также от особенностей и характера самого ребенка.

Как работает человеческая память: одна из главных научных проблем

Как устроена память | Журнал Популярная Механика

Загадка человеческой памяти — одна из главных научных проблем XXI века, причем разрешать ее придется совместными усилиями химиков, физиков, биологов, физиологов, математиков и представителей других научных дисциплин. И хотя до полного понимания того, что с нами происходит, когда мы «запоминаем», «забываем» и «вспоминаем вновь», еще далеко, важные открытия последних лет указывают правильный путь.

На сегодняшний день даже ответ на базовый вопрос — что собой представляет память во времени и пространстве — может состоять в основном из гипотез и предположений.

Если говорить о пространстве, то до сих пор не очень понятно, как память организована и где конкретно в мозге расположена. Данные науки позволяют предположить, что элементы ее присутствуют везде, в каждой из областей нашего «серого вещества». Более того, одна и та же, казалось бы, информация может записываться в память в разных местах.

Например, установлено, что пространственная память (когда мы запоминаем некую впервые увиденную обстановку — комнату, улицу, пейзаж) связана с областью мозга под названием гиппокамп. Когда же мы попытаемся достать из памяти эту обстановку, скажем, десять лет спустя — то эта память уже будет извлечена из совсем другой области. Да, память может перемещаться внутри мозга, и лучше всего этот тезис иллюстрирует эксперимент, проведенный некогда с цыплятами. В жизни только что вылупившихся цыплят играет большую роль импринтинг — мгновенное обучение (а помещение в память — это и есть обучение). Например, цыпленок видит большой движущийся предмет и сразу «отпечатывает» в мозге: это мама-курица, надо следовать за ней. Но если через пять дней у цыпленка удалить часть мозга, ответственную за импринтинг, то выяснится, что… запомненный навык никуда не делся. Он переместился в другую область, и это доказывает, что для непосредственных результатов обучения есть одно хранилище, а для длительного его хранения — другое.

Запоминаем с удовольствием

Но еще более удивительно, что такой четкой последовательности перемещения памяти из оперативной в постоянную, как это происходит в компьютере, в мозге нет. Рабочая память, фиксирующая непосредственные ощущения, одновременно запускает и другие механизмы памяти — среднесрочную и долговременную. Но мозг — система энергоемкая и потому старающаяся оптимизировать расходование своих ресурсов, в том числе и на память. Поэтому природой создана многоступенчатая система. Рабочая память быстро формируется и столь же быстро разрушается — для этого есть специальный механизм. А вот по‑настоящему важные события записываются для долговременного хранения, важность же их подчеркивается эмоцией, отношением к информации.

На уровне физиологии эмоция — это включение мощнейших биохимических модулирующих систем. Эти системы выбрасывают гормоны-медиаторы, которые изменяют биохимию памяти в нужную сторону. Среди них, например, разнообразные гормоны удовольствия, названия которых напоминают не столько о нейрофизиологии, сколько о криминальной хронике: это морфины, опиоиды, каннабиноиды — то есть вырабатываемые нашим организмом наркотические вещества. В частности, эндоканнабиноиды генерируются прямо в синапсах — контактах нервных клеток. Они воздействуют на эффективность этих контактов и, таким образом, «поощряют» запись той или иной информации в память. Другие вещества из числа гормонов-медиаторов способны, наоборот, подавить процесс перемещения данных из рабочей памяти в долговременную.

Механизмы эмоционального, то есть биохимического подкрепления памяти сейчас активно изучаются. Проблема лишь в том, что лабораторные исследования подобного рода можно вести только на животных, но много ли способна рассказать нам о своих эмоциях лабораторная крыса?

Если мы что-то сохранили в памяти, то порой приходит время эту информацию вспомнить, то есть извлечь из памяти. Но правильно ли это слово «извлечь»? Судя по всему, не очень. Похоже, что механизмы памяти не извлекают информацию, а заново генерируют ее. Информации нет в этих механизмах, как нет в «железе» радиоприемника голоса или музыки. Но с приемником все ясно — он обрабатывает и преобразует принимаемый на антенну электромагнитный сигнал. Что за «сигнал» обрабатывается при извлечении памяти, где и как хранятся эти данные, сказать пока весьма затруднительно. Однако уже сейчас известно, что при воспоминании память переписывается заново, модифицируется, или по крайней мере это происходит с некоторыми видами памяти.

Не электричество, но химия

В поисках ответа на вопрос, как можно модифицировать или даже стереть память, в последние годы были сделаны важные открытия, и появился целый ряд работ, посвященных «молекуле памяти».

На самом деле такую молекулу или по крайней мере некий материальный носитель мысли и памяти пытались выделить уже лет двести, но все без особого успеха. В конце концов нейрофизиологи пришли к выводу, что ничего специфического для памяти в мозге нет: есть 100 млрд нейронов, есть 10 квадрильонов связей между ними и где-то там, в этой космических масштабов сети единообразно закодированы и память, и мысли, и поведение. Предпринимались попытки заблокировать отдельные химические вещества в мозге, и это приводило к изменению в памяти, но также и к изменению всей работы организма. И лишь в 2006 году появились первые работы о биохимической системе, которая, похоже, очень специфична именно для памяти. Ее блокада не вызывала никаких изменений ни в поведении, ни в способности к обучению — только потерю части памяти. Например, памяти об обстановке, если блокатор был введен в гиппокамп. Или об эмоциональном шоке, если блокатор вводился в амигдалу. Обнаруженная биохимическая система представляет собой белок, фермент под названием протеинкиназа М-зета, который контролирует другие белки.

Одна из главных проблем нейрофизиологии — невозможность проводить опыты на людях. Однако даже у примитивных животных базовые механизмы памяти схожи с нашими.

Молекула работает в месте синаптического контакта — контакта между нейронами мозга. Тут надо сделать одно важное отступление и пояснить специфику этих самых контактов. Мозг часто уподобляют компьютеру, и потому многие думают, что связи между нейронами, которые и создают все то, что мы называем мышлением и памятью, имеют чисто электрическую природу. Но это не так. Язык синапсов — химия, здесь одни выделяемые молекулы, как ключ с замком, взаимодействуют с другими молекулами (рецепторами), и лишь потом начинаются электрические процессы. От того, сколько конкретных рецепторов будет доставлено по нервной клетке к месту контакта, зависит эффективность, большая пропускная способность синапса.

Белок с особыми свойствами

Протеинкиназа М-зета как раз контролирует доставку рецепторов по синапсу и таким образом увеличивает его эффективность. Когда эти молекулы включаются в работу одновременно в десятках тысяч синапсов, происходит перемаршрутизация сигналов, и общие свойства некой сети нейронов изменяются. Все это мало нам говорит о том, каким образом в этой перемаршрутизации закодированы изменения в памяти, но достоверно известно одно: если протеинкиназу М-зета заблокировать, память сотрется, ибо те химические связи, которые ее обеспечивают, работать не будут. У вновь открытой «молекулы» памяти есть ряд интереснейших особенностей.

Во-первых, она способна к самовоспроизводству. Если в результате обучения (то есть получения новой информации) в синапсе образовалась некая добавка в виде определенного количества протеинкиназы М-зета, то это количество может сохраняться там очень долгое время, несмотря на то что эта белковая молекула разлагается за три-четыре дня. Каким-то образом молекула мобилизует ресурсы клетки и обеспечивает синтез и доставку в место синаптического контакта новых молекул на замену выбывших.

Во-вторых, к интереснейшим особенностям протеинкиназы М-зета относится ее блокирование. Когда исследователям понадобилось получить вещество для экспериментов по блокированию «молекулы» памяти, они просто «прочитали» участок ее гена, в котором закодирован ее же собственный пептидный блокатор, и синтезировали его. Однако самой клеткой этот блокатор никогда не производится, и с какой целью эволюция оставила в геноме его код — неясно.

Третья важная особенность молекулы состоит в том, что и она сама, и ее блокатор имеют практически идентичный вид для всех живых существ с нервной системой. Это свидетельствует о том, что в лице протеинкиназы М-зета мы имеем дело с древнейшим адаптационным механизмом, на котором построена в том числе и человеческая память.

Конечно, протеинкиназа М-зета — не «молекула памяти» в том смысле, в котором ее надеялись найти ученые прошлого. Она не является материальным носителем запомненной информации, но, очевидно, выступает в качестве ключевого регулятора эффективности связей внутри мозга, инициирует возникновение новых конфигураций как результата обучения.

Внедриться в контакт

Сейчас эксперименты с блокатором протеинкиназы М-зета имеют в некотором смысле характер «стрельбы по площадям». Вещество вводится в определенные участки мозга подопытных животных с помощью очень тонкой иглы и выключает, таким образом, память сразу в больших функциональных блоках. Границы проникновения блокатора не всегда ясны, равно как и его концентрация в районе участка, выбранного в качестве цели. В итоге далеко не все эксперименты в этой области приносят однозначные результаты.

Подлинное понимание процессов, происходящих в памяти, может дать работа на уровне отдельных синапсов, но для этого необходима адресная доставка блокатора в контакт между нейронами. На сегодняшний день это невозможно, но, поскольку такая задача перед наукой стоит, рано или поздно инструменты для ее решения появятся. Особые надежды возлагаются на оптогенетику. Установлено, что клеткой, в которой методами генной инженерии встроена возможность синтеза светочувствительного белка, можно управлять с помощью лазерного луча. И если такие манипуляции на уровне живых организмов пока не производятся, нечто подобное уже делается на основе выращенных клеточных культур, и результаты весьма впечатляющи.

Автор — доктор биологических наук, член-корреспондент РАН, профессор, директор ИВНДиНФ РАН

Картина дня

))}
Loading...
наверх