8 лекарств, которые принесли больше вреда, чем пользы

Никто не хочет болеть и страдать. Люди пытались бороться с болезнями и физическими недостатками с того момента, когда мы впервые сказали себе: «Эй, я съел этот корешок, и теперь, кажется, я уже не умираю!» В попытках найти лекарства от различных болезней или предполагаемых болезней человечество успело совершить множество ошибок. В большинстве случаев лекарства просто не помогали и были не более вредными, чем те болезни, которые они должны были «лечить». Однако порой лекарства оказывались значительно более опасными, чем сами болезни.



1. Лекарство от бешенства или укусов собаки


Надо отдать ему должное, Плиний Старший доказал неэффективность многих чисто магических народных средств лечения болезней в своей «Естественной истории» (не говоря о том, что он активно выступал против того, чтобы есть мозги новорожденных) и был сторонником некоторых лекарственных средств, которые, как нам теперь известно, действительно обладают положительным эффектом, таких как алое-вера, используемый для лечения ожогов.



Тем не менее, его советы в области медицины чаще оказывались скорее сомнительными, чем заслуживающими доверия. К примеру, он предлагал лечить укусы людей и собак, страдающих бешенством, при помощи сырой телятины или козьего помета, которые, по его совету, необходимо было наложить на рану и оставить на ней не меньше чем на четыре дня, в течение которых пациент должен был есть исключительно известь и свиное сало. Если вам кажется, что это не так уж и страшно, то представьте себе, что вы едите только антациды и сало, в то время как ваша рана с каждым часом воспаляется все сильнее. Если к тому времени, как у вас появятся симптомы бешенства, вы еще не умрете, вы, возможно, захотите, чтобы смерть поскорее освободила вас от страданий.

2. Лекарство от гигром

Ударьте по ним книгой. Тяжелой книгой. Использование Библий для этих целей стало причиной возникновения разговорного названия этого доброкачественного нароста на синовиальном влагалище: библейская киста, болезнь Гедеона или библейская шишка.



На самом деле, этого делать не стоит. Правда, не стоит, даже если в Википедии говорится, что это не такая уж плохая идея (и почему вы обращаетесь за медицинской консультацией к Википедии?). Хотя в некоторых случаях гигрома может исчезнуть или рассосаться после подобного удара тяжелой книгой, этот метод лечения мало чем отличается от прокалывания гигромы в нестерильных условиях, поскольку это может вызвать ее повторное появление или осложнения. В большинстве случаев сами по себе гигромы не приводят ни к каким осложнениям и исчезают в течение нескольких месяцев, если их не трогать.

3. Лекарство от драпетомании и Dysaethesia Aethiopica

Драпетомания и Dysaethesia Aethiopica были двумя различными, но при этом связанными друг с другом «состояниями», которыми, как считал Сэмюэль Картрайт (Samuel Cartwright), страдали чернокожие рабы в середине 19 века. Предположительно, драпетомания приводила к «сумасшествию», которое побуждало рабов убегать от их хозяев, а Dysaethesia Aethiopica приводила к «частичной потере чувствительности кожи» и «серьезному тупоумию» (то есть слабости интеллектуальных способностей и заторможенности).



Чтобы вылечить эти заболевания, Картрайт предлагал пороть пациентов. Этот метод лечения быстро прижился в южных штатах, поскольку он в некоторой степени оправдывал действия рабовладельцев, позволяя им прикрываться наукой: Картрайт утверждал, что единственным нравственным способом уберечь рабов от этих заболеваний было не давать им убегать ради их же собственного блага (он также отмечал, что Dysaethesia Aethiopica была очень распространена среди «свободых негров»). Разумеется, такое медицинское шарлатанство было быстро изобличено его современниками, жившими за пределами Юга. Однажды Фредерик Дугласс (Frederick Douglass) саркастично заметил, что, поскольку белые слуги тоже иногда убегают от своих хозяев, то драпетомания, вероятнее всего, была европейским заболеванием, которое африканцам привезли белые работорговцы.

4. Лекарство от астмы


Выкурите сигарету! Но не сигарету с табаком (хотя их рекламировали как «полезные» сигареты в течение нескольких десятилетий), а сигарету с травяной смесью. Хотя некоторые компоненты подобных сигарет, возможно, приносили некоторое временное облегчение людям, страдающим бронхитами и астмой, долгосрочные последствия курения, как известно, весьма разрушительны, особенно для тех людей, чьи легкие уже повреждены болезнью. Вдыхаемый дым по своему составу сильно отличается от травяных паров: в дыме содержатся отравляющие вещества и канцерогены, которые могут нанести серьезный вред даже здоровым людям.



Даже если отвлечься от долгосрочных последствий курения, многие «сигареты от астмы» содержали в себе такие вещества, которые могли мгновенно причинить серьезный вред. Некоторые производители добавляли в бумагу мышьяк, а основными ингредиентами подобных сигарет зачастую были страмоний, выделяемый из смертельно ядовитого дурмана обыкновенного (Datura stramonium), и белладонна (Atropa belladonna).

5. Лекарство от морфиновой зависимости


«Морфинизм» или морфиновая зависимость была настолько распространенной и настолько порицаемой в приличной обществе привычкой, что люди были готовы пробовать самые разные шарлатанские способы лечения от нее, поэтому когда они не помогали, это редко кто замечал.

Хотя производители патентованных лекарственных средств должны были указывать состав своих препаратов после принятия в 1906 году Закона о доброкачественности пищевых продуктов и медицинских препаратов, шарлатаны продолжали продавать и рекламировать множество опасных смесей. История с героином компании Bayer, который должен был «лечить» морфиновую зависимость (при помощи более чистого опиата, вызывающего гораздо более серьезную зависимость) хорошо всем знакома, однако самым известным «лекарством» стал препарат Habitina (известный также как Morphina-Cura). Этот препарат прославился благодаря оплаченным свидетельствам и лживым рекламным слоганам («Не вызывает зависимости! Излечивает морфиновую зависимость!»), став одним из самых ярких доказательств недостатков Закона 1906 года.



Habitina не просто не избавлял пациента от зависимости. В этом препарате сочетались худшие продукты фармацевтической индустрии: его главными действующими веществами были сульфат морфина (можно ли называть это лекарством, если вы обозначаете тот же самый наркотик другим термином?), героин и кофеин.

6. Лекарство от сумасшествия и старости

«Вода с радием отлично помогала, пока у него не выпали все зубы» - этот заголовок должен по праву стать одним из лучших заголовков в истории Wall Street Journal. «Вода с радием», о которой идет речь, называлась Radithor, а зубы принадлежали Эбену Байерсу (Eben Byers) – промышленнику, светскому человеку и чемпиону соревнований по гольфу среди любителей.



Радий и радиация были чрезвычайно популярны на рубеже 19 и 20 веков. Люди, ездившие на природные горячие источники чувствовали себя «обновленными и полными жизненной энергии», а ученые того времени заметили, что многие из этих естественных источников были богаты природным радоном. Тогда считалось, что радон занимает в воде такое же место, какое занимает кислород в воздухе, то есть без него вода была бы «мертвой». В поисках способов заработать на этом открытии некоторые компании сначала продавали в бутылках воду, взятую непосредственно из источников, а затем стали выпускать специальные «живительные» сосуды (внутрь которых помещались радоновые диски), чтобы облучать воду. Просто наполните этот сосуд перед сном, и вы сможете наслаждаться живительной водой весь следующий день!

К несчастью для тех, кто употреблял радон, радиация в воде привела к совершенно обратному результату. Эбен Байерс поверил в живительную силу такой воды и стал пить по три бутылки Радитора в день начиная с 1930 года. В 1932 году у него начали выпадать зубы, в челюсти образовались дыры, и он начал серьезно болеть. Он умирал от рака, вызванного радоном (а не от отравления радиацией, как все долгое время считали). Он скончался в возрасте 51 года, был похоронен в обитом свинцом гробу, а его история стала одним из тех случаев, которые Федеральная служба контроля над продуктами питания и лекарствами использовала для ужесточения контроля над заявлениями медицинского характера, приняв в 1938 году Закон о пищевых продуктах, лекарствах и косметике.

7. Лекарство от импотенции или «потери силы»


Некоторые люди готовы на все, лишь бы вернуть потенцию, и существует множество других людей, готовых извлечь выгоду из этого желания. На рубеже веков Джон Бринкли (John R. Brinkley) был одним из бесчисленного множества продавцов змеиного яда, однако купленный им диплом врача позволил теперь уже «доктору» Бринкли добиться гораздо более масштабных целей.

В самом начале его карьеры к Бринкли обратился фермер по имени Билл Ститтсворт (Bill Stittsworth), страдающий половым бессилием. Во время приема Бринкли в шутку заметил, что ему жаль, что у этого фермера нет желез резвых козлов, которые паслись на его ферме, однако Ститтсворт, восприняв слова лжеврача всерьез, ответил ему: «Доктор, я хочу, чтобы вы пересадили их мне». Так Бринкли и поступил, и уже через девять месяцев жена Билла Ститтсворта родила сына, которого назвали Билли.



Увидев перед собой хороший способ заработать, Джон Бринкли развернул масштабную рекламную кампанию, центром которой стал «Билли», и занялся пересадкой желез козлов людям. Всего подобную операцию, во время которой мужчинам вскрывали мошонку, «удаляли» яички и помещали на их место яички козлов, пережили более 16 тысяч человек. В лучшем случае организмы мужчин просто разрушали инородные ткани и постепенно выздоравливали, однако так повезло далеко не всем.

То, что Бринкли был не более чем шарлатаном от медицины, привело к смерти по крайней мере 43 мужчин, которые скончались непосредственно в результате проведенной над ними операции. Однако сотни людей умерли от инфекций, гангрены и хирургических ошибок. Смерти 43 мужчин привели к тому, что в 1930 году Бринкли лишился лицензии, и ему было запрещено заниматься медициной в штате Канзас. К несчастью для легковерных людей он продолжал пересаживать козлиные железы людям в течение еще 10 лет, но уже за пределами США – в Мексике.

8. Лекарство от утренней тошноты и бессонницы

1950-е годы были эпохой инноваций, новых открытий и воодушевления вокруг потенциала науки, которая способна улучшить качество жизни людей во многих отношениях. И этим воодушевлением воспользовались фармацевтические компании, которые начали разрабатывать лекарства даже от самых незначительных недомоганий. По мнению докторов того времени, главной проблемой тогда была бессонница, однако единственными надежными средствами от нее были барбитураты, вызывающие серьезную зависимость и обладающие, как нам известно, массой побочных эффектов.

В 1957 году немецкая фармацевтическая компания Grunenthal разработала снотворное, которое не вызывало привыкания и не содержало в своем составе барбируратов. Этот препарат получил название Талидомид. Его продавали без рецепта и считали «безвредным для всех». Представители компании Grunenthal даже похвастались, что им не удалось найти такую дозу препарата, чтобы она смогла убить крысу. К 1960 году объемы продаж этого препарата в Европе и в странах Содружества почти равнялись объемам продаж аспирина. А австралийский доктор Уильям МакБрайд (William McBride) заметил, что беременные женщины, принимавшие этот препарат, по утрам не страдали от тошноты, и после этого объемы продаж выросли еще больше.

Однако все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. К 1961 году у женщин, принимавших талидомид на ранних сроках беременности, стали рождаться дети. Многие новорожденные появлялись на свет без рук и ног или с пороками развития конечностей. Доктор МакБрайд быстро понял свою ошибку и отказался от использования этого препарата, но для 12 тысяч младенцев было уже слишком поздно. К 1962 году препарат исчез с рынка, но компания Grunenthal не предложила никаких компенсаций и даже не принесла извинений жертвам своей безответственности. Хотя многие жертвы талидомида продолжают вести продуктивную жизнь (этот препарат не оказал влияния на их умственные способности), их борьба за выживание в современном обществе еще не окончена.



Любопытно то, что история с талидомидом имела несколько иной поворот в США. Хотя технически этот препарат отвечал всем требованиям Управления по контролю за продуктами питания и лекарствами, одна из инспекторов этой службы по имени Фрэнсис Келси (Frances Kelsey) не дала своего согласия на его распространение. Г-жа Келси посчитала, что компания предоставила недостаточно информации по эффективности и безопасности препарата, и, несмотря на давление со стороны фармацевтических компаний и коллег по управлению, она отказалась изменить свое мнение по этому вопросу. После того как в Европе разразился скандал вокруг талидомида, президент Джон Кеннеди назвал ее героиней.

Этот инцидент способствовал дальнейшему ужесточению требований Управления по контролю за продуктами питания и лекарствами (поскольку единственное, что могло воспрепятствовать выходу лекарственного препарата на рынок, было вето инспектора) и привел к усилению контроля над фармацевтическими организациями в других странах. Интересно то, что талидомид снова стал применяться в медицинской практике, однако теперь в его инструкции четко оговаривается, кто именно и с какой целью может его применять. Сейчас это препарат химиотерапии, при помощи которого врачи успешно лечат пациентов с множественной миеломой, а также проказу. Пациенты, которым прописывают этот препарат, должны предварительно пройти тесты на беременность и использовать надежные средства контрацепции, если они ведут активную сексуальную жизнь. Кроме того, женщинам нельзя беременеть в течение месяца после окончания курса лечения этим препаратом.

Источник

Печальная красота старинного кладбища Стальено в Генуе

Одно из крупнейших и красивейших в Европе – генуэзское Монументальное кладбище ди Стальено (Cimitero Monumentale di Staglieno) раскинулось на зеленом склоне горы на площади более одного квадратного километра. Это настоящий музей под открытым небом – здешние статуи из каррарского мрамора поражают воображение своей печальной красотой, и заставляют задуматься о хрупкости жизни и бренности мира.

 

 

Медицина при русском императорском дворе: как лейб-медики лечили царей

Врачи находились рядом с царями после покушений, следили за выполнением санитарно-эпидемиологических мер при дворе, вели беременность императриц и были в курсе самых интимных тайн монархов. Их незаметная для широкой публики и часто секретная работа помогала поддерживать здоровье первых лиц государства. Рассказываем, кто и как лечил Романовых, чем болели русские правители, почему народ в городах поднимал карантинные бунты и какие методы нетрадиционной медицины практиковались при дворе.

Медики дома Романовых

Как и во многих других странах, при всех русских дворянских фамилиях обычно состоял семейный врач, который лечил от самых разных болезней, и августейшие особы не были исключением.

Часто лейб-медик, как старая няня или дворецкий, находился при дворе десятилетиями. Такой врач знал много персональной информации о представителях высочайшей фамилии, что требовало от него большой деликатности и осмотрительности.

Лечение монаршего окружения (придворных чинов и слуг) входило в обязанности гоф-медиков — дежурных терапевтов. При необходимости они вызывали врачей узкого профиля: дантиста, костоправа или акушера. Также Екатерина II ненадолго учредила специально для своего личного доктора М. А. Вейкарта должность камер-медика. Дословно это означает «комнатный медик». Он лечил саму императрицу и принадлежащих к «камере» — тех, кто имел привилегию входить к ней в покои.

Лекарей часто приглашали из-за границы. При первых царях из дома Романовых придворными медиками были голландцы и англичане.

При Михаиле Федоровиче на этой должности состоял выпускник Оксфорда Артур Ди, которого на русский манер называли Артемий Дий, — сын знаменитого английского алхимика и герметиста Джона Ди.

В период расцвета лекарского и аптекарского дела в Германии к царскому двору приглашали немцев. С ростом патриотических настроений после войны 1812 года лейб-медиками начали назначать русских специалистов, первым из которых стал Осип Каменецкий.

По мере того как институт отечественного здравоохранения развивался и совершенствовался, этот почетный пост всё чаще получали наиболее заслуженные и авторитетные терапевты — первые лица главных медицинских учреждений страны. Например, личным врачом Александра II и Александра III был Сергей Петрович Боткин, профессор Императорской медико-хирургической академии.

Загадочные обстоятельства: тайны царского здоровья

Записи о состоянии здоровья представителей царского рода (так называемые скорбные листы) делались редко, поскольку эта информация считалась секретной и врачи предпочитали держать ее в памяти. Тем не менее иногда они в частном порядке всё же вели такие дневники — например, сохранились конспекты Сергея Петровича Боткина и лейб‑медика Якова Васильевича Виллие, семейного доктора Александра I.

Информацию о состоянии здоровья царей не афишировали либо выдавали дозированно. Даже придворным не дозволялось знать слишком много. Скажем, чрезмерная осведомленность о самочувствии Елизаветы Петровны могла стоить им положения. В дело вступала Тайная канцелярия — политическая разведка, которая разбиралась в причинах такого интереса.

Со временем сложилась форма бюллетеня о здоровье монарха, он вывешивался во дворце и печатался на страницах газет. Впрочем, в этот документ, подписанный лейб-медиками, могли попасть только сведения, согласованные с первыми лицами.

Например, еще в бытность невестой наследника престола будущая Екатерина II страдала «лихорадкою от флюса» (больные зубы тогда часто становились причиной тяжелого воспаления, а иногда и вовсе сводили человека в могилу).

В «Санкт‑Петербургских ведомостях» публиковались отчеты о состоянии ее здоровья. То же происходило, когда Александр I слег из-за травмы ноги и когда Николай II заразился тифом.

«Государь Император провел прошедшие сутки вполне хорошо. Температура и пульс нормальны. Восстановление сил и вообще выздоровление продолжают идти правильно. Вес тела прибавляется. Измененные под влиянием тифозного процесса органы пришли к норме».

Бюллетень о состоянии здоровья Николая II (1900)

В случае смерти монарха также выходил особый документ — манифест, в котором говорилось о причинах случившегося. Само собой, он содержал не реальный медицинский диагноз, а официальную версию, что было особенно актуально, если царь погиб в результате дворцового переворота. Так, после убийства братьями Орловыми Петра III в Ропше Екатерина II подписала следующее обращение: «В седьмой день после принятия Нашего Престола Всероссийского получили Мы известие, что бывший Император Петр Третий обыкновенным и часто случавшимся ему припадком геморроидическим впал в прежестокую колику». Далее новоиспеченная вдова сетует на то, что, несмотря на все попытки помочь супругу средствами врачевания, тот скончался «к крайнему прискорбию и смущению» ее сердца.

В бюллетене о смерти Павла I, погибшего в результате офицерского заговора, шла речь о скоропостижной кончине вследствие «апоплексического удара» (то есть от инсульта). Как и «геморроидический припадок» Петра III, это заключение стало предметом небезопасных придворных острот: шутили, что царь умер от «апоплексического удара табакеркой». Золотое изделие, принадлежавшее одному из заговорщиков, графу Зубову, по сей день хранится в собрании Государственного Эрмитажа.

Также царю нанесли еще несколько ударов, в том числе пистолетом в висок. Дело довершили шарфом, который использовался в качестве удавки. В результате на лице и теле несчастного остались многочисленные синяки и кровоподтеки, а шею пересекала широкая полоса.

В задачи лейб-медика Виллие, которому ассистировали два врача, входило приведение трупа в такое состояние, чтобы его можно было показать войскам. Однако закамуфлировать повреждения не удалось, поэтому лежащему в гробу Павлу просто пониже надвинули на лоб треуголку, укрыв левый глаз и висок.

Врачебная помощь при покушениях

Придворные медики не только способствовали сокрытию насильственных обстоятельств смерти государей, но и боролись за жизнь жертв террористов. На Александра II покушались неоднократно, но в большинстве случаев доставалось царскому окружению. В ходе теракта на Дворцовой площади пуля попала в телохранителя, которому оказал помощь дежурный гоф-медик дворца. Спустя несколько лет в результате устроенного народовольцами взрыва в Зимнем погибло пять человек персонала, еще несколько десятков получили ранения.

1 марта 1881 года на набережной Екатерининского канала цареубийцы всё-таки осуществили свой план. Первая бомба, брошенная Рысаковым, нанесла не слишком большой вред: императора контузило и поранило осколками стекла кареты. Зато вторая, которую метнул Гриневицкий, раздробила Александру ноги. Истекая кровью, царь прошептал: «Несите меня во дворец… там умереть…» Этой фразой он лишил себя призрачного шанса на спасение. Императора повезли в Зимний, хотя совсем рядом, на Малой Конюшенной, располагался госпиталь придворной медицинской части с квалифицированным персоналом. На бедренные артерии даже не наложили жгуты, чтобы остановить сильное кровотечение.

Предполагают, что, если бы помощь была оказана более оперативно и в оборудованном учреждении, царь мог бы выжить. Правда, ног он, скорее всего, лишился бы: по воспоминаниям очевидцев, у раненого императора «мускулы составляли единственную связь между стопою и коленями обеих ног, так как кости голеней были раздроблены и вышиблены взрывом».

В Зимнем казаков охраны, несущих царя, встретил дежурный гоф-медик с лекарским помощником. К ним присоединились другие врачи, но надежды уже не было. Вскоре подписали бюллетень: «Состояние Его Величества вследствие потери крови безнадежно. Лейб‑медик Боткин, профессор Богдановский, почетный лейб‑медик Головин, доктор Круглевский».

Цари, инфекции и эпидемии

В средневековой Европе существовала легенда, гласившая, что король может лечить золотуху наложением рук. Однако на деле цари, так же как и простые смертные, были подвержены инфекциям: туберкулез, оспа, корь, брюшной тиф, сезонные респираторные заболевания не обходили их стороной.

Ранние источники не позволяют точно определить, о каких именно хворях идет речь.

В XIV веке московский князь стал жертвой загадочной «моровой язвы», а Екатерина II в дневниках упоминала «горячку» и «лихорадку с сыпью», которая могла быть и корью, и ветрянкой.

Юный император Петр II скончался в возрасте 14 лет от натуральной оспы, ее же перенес Петр III. От неясного инфекционного заболевания умер Александр I: император отличался крепким здоровьем, но внезапно простудился в Таганроге и слег. Сегодня исследователи склоняются к мнению, что виной тому стала крымская геморрагическая лихорадка.

В обязанности врачей входило обеспечение инфекционной безопасности. Как и сегодня, основной мерой пресечения распространения заразы становился карантин. До нас дошел указ конца XVII века, запрещавший появляться во дворце недужным и тем, кто контактировал с людьми, страдающими «огневой болью или лихорадкой и оспою или иными какими тяжкими болезнями». В последний раз санитарно‑карантинные меры в императорской резиденции ужесточили в 1907 году из-за дифтерита, который перенесла великая княжна Анастасия Николаевна. Всех, кто был вхож в Александровский дворец, обязали сообщать о случаях заразных заболеваний среди родственников и знакомых. Это относилось и к обслуживающему персоналу, и к поставщикам, снабжавшим высочайший двор платьем, бельем, игрушками.

На протяжении всего существования царского дома Россия неоднократно сталкивалась с масштабными эпидемиями. В Петербурге во второй половине XVIII века свирепствовала оспа, которая пугала тем, что оставляла рубцы в местах язв. Это явление было достаточно частым — оспенные шрамы регулярно упоминаются в мемуарах и художественной литературе. Императрице Елизавете Петровне повезло: перенесенная в детстве болезнь не изуродовала ее лицо.

Екатерина II, чтобы избежать опасности, сделала прививку от оспы и себе, и наследнику, великому князю Павлу Петровичу. Для этого из Лондона был выписан врач Томас Димсдейл. Процедура проходила в обстановке строжайшей секретности.

О ней объявили, только когда Екатерина и наследник полностью оправились от последствий. Затем вакцину получили многие придворные. Инокуляция стала трендом, а недоверчивые антипрививочники сдали позиции. Сама Екатерина писала: «Начиная от меня и сына моего, который также выздоравливает, нету знатного дома, в котором не было бы по нескольку привитых, а многие жалеют, что имели природную оспу и не могут быть в моде». Впоследствии отечественные врачи освоили методику, и впредь Романовых прививали уже придворные медики.

В 1830-х, при Николае I, в России разразилась эпидемия холеры, которая унесла множество жизней. На протяжении всего столетия такие вспышки случались регулярно — в 40-х и 70-х. Но при первом появлении холера, как и любые новые инфекционные заболевания, внушала ужас населению: недуг развивался быстро, в считаные дни приводя к смерти.

Изолировали Зимний дворец и все пригороды, Царское Село и Петергоф. Пропускали только тех, кто подвозил припасы и другие необходимые для двора вещи. Если кто-то выезжал, то по возвращении обязательно принимал теплую ванну и менял одежду.

Дворянство самоизолировалось в загородных резиденциях. В частности, так поступил Александр Пушкин, благодаря холерному карантину переживший наиболее продуктивный период творчества, знаменитую Болдинскую осень.

Однако простому люду, который не мог во время всеобщей паники развлечь себя написанием «Евгения Онегина», приходилось куда хуже. Росло количество заболевших и умерших, а вместе с ним и недовольство в разных городах, в том числе в столице. Оцепление на заставах пугало, карантинные меры вызывали непонимание и гнев. Стали распространяться слухи, что врачи и чиновники намеренно травят народ. Так начались холерные бунты — волнения с нападениями на представителей власти и медиков.

В Петербурге центром мятежа стала Сенная площадь. Собравшаяся там толпа вознамерилась громить холерную больницу. Против бунтовщиков стянули войска, а потом на место событий прибыл император Николай I, нарушив ради этого карантин.

По воспоминаниям Александра Бенкендорфа, «государь остановил свою коляску в середине скопища, встал в ней, окинул взглядом теснившихся около него и громовым голосом закричал: „На колени!“ Вся эта многотысячная толпа, сняв шапки, тотчас приникла к земле». Осадив таким образом бунтовщиков, Николай пристыдил их, напомнив, что за поступки народа отвечает лично перед Богом, и призвал помолиться за упокой пострадавших в ходе волнений. Слова царя и присутствие войск возымели действие — толпа разошлась.

ЗОЖ при дворе: диеты и спорт

Признаком сбалансированного питания, которое не мог позволить себе простой народ, можно назвать постоянное присутствие на столе монарших особ свежих фруктов, овощей и ягод. Их подавали даже зимой и ранней весной. Они служили источником витаминов, способствовали профилактике цинги и других заболеваний.

Естественной мерой по ограничению питания становились православные посты. Другое дело, что высочайший стол даже без скоромных яств был достаточно калорийным, а иногда и вовсе больше напоминал скатерть-самобранку и изобиловал деликатесами: например, в те дни, когда церковный устав разрешал есть рыбу, царям подавали осетрину, белужину и икру ценных пород.

Упоминание о том, что мы сегодня назвали бы «разгрузочными днями» или «лечебным голоданием», можно встретить в записях Екатерины II. Ощутив тяжесть и жар во время отдыха в Петергофе, будущая императрица сутки сидела только на холодной воде, после чего почувствовала себя лучше.

От «гастрических страданий» (то есть трудностей с пищеварением) лейб-медики прописывали титулованным пациентам естественные слабительные вроде кефира с черносливом и другими богатыми пектином продуктами.

Специфической диеты придерживалась Александра Федоровна, которая с 1900-х годов стала вегетарианкой. Например, меню императрицы на 1 января 1912 года было весьма аскетичным: манный суп на завтрак, суп из чечевицы на обед и перловые битки с шампиньонами.

Для страдавшего гемофилией цесаревича Алексея питание подбиралось с учетом его заболевания — подавались блюда, богатые железом и другими полезными веществами, стимулирующими кроветворный процесс, например пюре из шпината и английские бобы. Кроме того, на закуску дети Романовых часто получали фунт свежей белужьей икры, а на сладкое — фруктовое пюре и желе, «здоровые» сладости.

Требования к внешности (и обусловленные ими особенности рациона) диктовали доминировавшие в ту пору каноны красоты.

В XVIII веке дородность не считалась пороком и ассоциировалась с достатком и здоровьем. «Полный/ая» — классический комплимент, который можно встретить на страницах произведений Вольтера и других авторов того времени.

Императрицы Анна Иоанновна и Елизавета были в теле: обе любили вкусную и обильную трапезу и противились попыткам придворных врачей ограничить их в питании.

А вот в XIX веке стала цениться тонкая талия, которую подчеркивали корсетом. Причем подобные пропорции признавались эталонными не только у женщин, но и у мужчин. Канон джентльменской красоты, установленный английскими денди в начале XIX столетия и распространенный среди аристократов и военных, подразумевал подражание античным атлетам. Мужчины носили облегающие панталоны, утягивали талии и подкладывали вату в плечи мундиров, чтобы создать форму перевернутого треугольника. Выступающему животу в таком силуэте было не место, а вот выпуклая грудь и узкие бёдра вызывали восхищение.

К гвардейской стройности стремился и Николай I. С неудовольствием заметив признаки приближающейся полноты, царь перешел с калорийных блюд на жидкий немецкий картофельный суп. Кроме того, император ежедневно проделывал артикулы с ружьем — армейские приемы, которые не только помогали совершенствовать навыки обращения с оружием, но и служили физическими упражнениями.

Сын и внук Николая также боролись с лишним весом: Александр II занимался на тренажерах в Зимнем дворце, а Александр III от природы имел достаточно крупную комплекцию. Не зря после открытия его конного памятника были написаны обидные строки: «На площади комод, на комоде бегемот». Известна и более грубая эпиграмма Александра Рославлева, содержащая намек на размер царского седалища. Судя по всему, ограничивать себя в пище у царя не получалось, но работа на воздухе помогала не полнеть совсем уж до неприличия.

Александр III предпочитал физкультуре брутальный труд: занимался греблей, рубил дрова, колол лед и не чурался других «мужицких» занятий в своих резиденциях.

Спорту в семьях монархов и их окружения уделялось большое внимание. Со времен Екатерины II, которая прививала охоту к упражнениям великим князьям, физкультура стала частью программы обучения. Впоследствии для этих занятий при дворе появились штатные гимнасты, в основном шведские. У молодых Романовых были брусья, турники, качели, кольца, бревно, вышка со смотровой площадкой, беговая дорожка и кегельбан. При Николае I царских детей стали вывозить на курорты — на морские купания: пребывание в воде считалось лечебной процедурой.

Нетрадиционная медицина при дворе

Для того чтобы появилась нетрадиционная медицина, сперва должна была сложиться «традиционная» — то есть опирающаяся на доказательную базу. Многое для этого сделала Екатерина II, которая в духе века Просвещения покровительствовала наукам. Однако известны случаи, когда ее венценосные потомки всё равно обращались к народным средствам и магическим практикам. Да и при самой Екатерине состоял Качиони — греческий капер (пират в законе), промышлявший знахарством и лечивший императрицу соленой морской водой. При дворе заговаривали зубы и рожу (стрептококковое рожистое воспаление), активно использовали рецепты травников.

Симпатию к нетрадиционной медицине питала семья последнего русского царя — в духе иррациональных настроений эпохи. Императрица Александра Федоровна была склонна к эзотерической религиозности с элементами оккультизма, а Николай II прислушивался к ее советам. И первым мистиком — консультантом царицы в вопросах здоровья стал вовсе не Григорий Распутин.

Подарив государю четырех дочерей, Александра Федоровна переживала, что не может родить наследника. Чтобы решить эту проблему, она обратилась к французскому экстрасенсу Филиппу, который проводил гипнотические сеансы. Но его методы не сработали — последующая беременность оказалась неудачной. Филипп посоветовал императрице заручиться покровительством Серафима Саровского. После паломничества в пустошь, где подвизался старец, Александра Федоровна действительно произвела на свет наследника. Это укрепило веру четы в святость Серафима, которого спешно канонизировали, а его портрет с тех пор был в кабинете императора.

Гемофилия наследника еще сильнее отклонила Александру Федоровну от официальной медицины, бессильной перед заболеванием сына. Тогда-то при дворе и появился Григорий Распутин, который, судя по многочисленным свидетельствам современников (великих князей, министров и приближенных к императорской фамилии), действительно обладал выдающимися способностями к внушению.

«Он бегал по мне своими белесоватыми глазами, произносил какие‑то загадочные и бессвязные изречения из Священного Писания, как‑то необычно водил руками…

…Я понимал, что в этом человеке большая сила гипноза и что он на меня производит какое‑то довольно сильное, правда, отталкивающее, но всё же моральное впечатление».

Из воспоминаний П. А. Столыпина

Благодаря этим способностям Распутин облегчал гемофилические кризисы цесаревича, при которых начиналось внутреннее кровотечение и ребенок испытывал сильные боли. Старец находился у постели Алексея, рассказывал ему сибирские сказки и молился. Судя по всему, требовалось только присутствие Григория Ефимовича и вера окружающих в его силу (известны даже случаи, когда он исцелял по телефону!). Кроме того, старец «лечил» приступы мигреней и сердечные спазмы у самой Александры Федоровны.

Профессора, наблюдавшие наследника, были не в восторге от «деревенского знахаря», как назвал его лейб-медик Сергей Федоров. Однако, учитывая трепетное отношение императрицы к Распутину, с ним приходилось сотрудничать. Не веря в его магические таланты, медики отмечали, что присутствие чернобородого целителя оказывает на членов царской фамилии мощное психотерапевтическое воздействие.

***

Однако в последний путь с императорской семьей отправился не заграничный экстрасенс и не старец, а выпускник Военно-медицинской академии, лейб-медик Николая II Евгений Боткин, сын Сергея Боткина, происходивший из врачебной династии, потомственный придворный доктор. После того как монархия рухнула, он остался с семьей опального императора. По собственной воле приняв решение поехать с Романовыми в ссылку, Евгений Боткин, у которого были и свои дети, хорошо понимал, чем ему это грозит. И всё-таки предпочел не покидать пост. Его последнее письмо лишено монархического пафоса «жизни за царя», но проникнуто желанием следовать принципам академической чести и блюсти верность врачебной клятве:

«Надеждой себя не балую, иллюзиями не убаюкиваюсь и неприкрашенной действительности смотрю прямо в глаза… Меня поддерживает убеждение, что „претерпевший до конца спасется“ и сознание, что я остаюсь верным принципам выпуска 1889-го года. Если вера без дел мертва, то дела без веры могут существовать, и если кому из нас к делам присоединится и вера, то это лишь по особой к нему милости Божьей…

Это оправдывает и последнее мое решение, когда я не поколебался покинуть своих детей круглыми сиротами, чтобы исполнить свой врачебный долг до конца, как Авраам не поколебался по требованию Бога принести ему в жертву своего единственного сына».

После всех усилий, которые столетиями предпринимали лейб-медики, чтобы сберечь здоровье Романовых, жизни членов последней царской семьи оборвались в одну ночь 1918 года. Вместе с ними расстреляли Евгения Боткина. Так закончилась история взаимоотношений русских царей и их врачей — у общей стены в подвале Ипатьевского дома.

304

 

 

Картина дня

))}
Loading...
наверх