«Больше года вожу прах отца в багажнике». Почему я не стала спасать папу от алкоголя

Картинки по запросу "«Больше года вожу прах отца в багажнике». Почему я не стала спасать папу от алкоголя"

это архетипичная для беларуси история о мужчине, который мог стать кем угодно и прожить какую угодно жизнь – и выбрал алкоголь. kyky записал монолог его дочери наташи (имя героини изменено, да и это не «разоблачительная» история) – о том, почему, возможно, мы делаем большую ошибку, пытаясь спасать тех, кому это не нужно.

Я знала, что буду кремировать отца. Его последним желанием была просьба, чтобы его похоронили рядом с могилой бабушки. Но чтобы это сделать, нужно получить разрешение на захоронение – доказать его родство и право там «лежать».

Этот процесс не простой, требует много сил и времени, а ездить с гробом, согласитесь, неудобно.

Домашний философ, с которым всегда есть о чем поговорить

Мы с отцом никогда не жили вместе. Мама ушла от него буквально через месяц после моего рождения. Он тогда жил в центре Минска, на проспекте Независимости – через дорогу от места, где сейчас кофейня «Зерно». Эту квартиру еще в Союзе дали дедушке, потому что он был заслуженным писателем – делал материалы про полярников. Папа постоянно закатывал вечеринки, дома всегда были какие-то люди и алкоголь.

Мама не смогла так жить. Когда мне было лет пять, она вышла замуж второй раз. Своего отчима я почти сразу начала называть папой, позже он меня удочерил. Родной отец скорее был близким дядей, с которым всегда весело – я никогда не приходила к нему «поплакаться на плече».

Мама не запрещала с ним общаться. Маленькой он часто забирал меня на выходные, мы проводили время вместе. Отец тогда занимался собаками. Если бы в то время существовала профессия, он бы стал отличным кинологом – умудрялся дрессировать даже взрослых собак. Он был удивительным человеком хотя бы потому, что никогда нигде, по сути, не работал, но у него всегда были деньги. Буквально год он продержался то ли редактором, то ли корректором в «Белгазете», еще меньше проработал в НИИ «Радиологии». Помню, в 80-х папа решил стать бизнесменом – и во время наших встреч я собирала расчески в коробки, которые потом продавались в киосках.

Фото: Chris MerchantФото: Chris Merchant

Папа был очень харизматичным, разбитным и популярным человеком. Стоило ему зайти в комнату, все сразу хотели говорить только с ним. Поэтому у него всегда были очень красивые, приличные и богатые женщины. Хотя папа общался только приказами (он никогда не просил), они покупались на его флер уверенности и псевдоинтеллектуальность. А он долгое время существовал за их счет. С женщиной, с которой он прожил дольше всего, у меня до сих пор теплые отношения. Даже бабушка отчима вспоминает отца как классного человека, который «не нашел себе места в жизни». Он и правда был интересным – домашний философ, с которым всегда есть о чем поговорить.

В мои 16 лет мы практически перестали общаться. Тогда пришло понимание, что человек ничего в мою жизнь не принес (мама не подавала на алименты, он нам никогда не помогал). То, что у него на тумбочке стояли мои фотографии, не означало, что он меня особо любил. Мы не общались десять лет. Он объявился, когда мне уже было 25. Я узнала, что отец съехал из дома на проспекте на другую квартиру в центре – она находится на верхнем этаже, из её окон виден Оперный театр. 

Отец не платил за квартиру огромное количество времени. Почему ему не отключали газ, электричество и отопление – одному богу известно. Долг по платежам был около трех тысяч долларов.

Ты волен жить так, как ты хочешь

Он постоянно пил, от него начали разбегаться его женщины – сложно долгое время жить в позиции рабыни. Начались проблемы со здоровьем. Но надо сказать, что отец не был каноничным алкоголиком. Он мог пить, не просыхая, полгода, а «завтра» решить передохнуть и перейти на кефир с картошкой. Правда, таких моментов было немного – сколько себя помню, он постоянно был на стакане. И его организм сгорел.

Фото: Caleb ChurchillФото: Caleb Churchill

У папы был великолепный паразитирующий уровень приспособляемости к жизни. Он не мог находиться в одиночестве, хотел, чтобы за ним ухаживали. Начал буквально подбирать на улице бомжей – получал пенсию и наливал им, а они готовили и убирали за ним. Очень милые, позитивные люди.

Однажды отец напился до состояния, когда у него отказали ноги. Кто-то из его малоимущих друзей вызвал скорую. Я тоже приехала в больницу, и врач сказал мне, что могу не мучиться и сдать отца в дом престарелых (его бы выгнали сразу – он был немного буйный), и диагноз для направления в Новинки тоже есть.

Его могло бы содержать государство, но тогда и квартиру бы забрали. А мне она очень нравилась. Когда встал вопрос долгов по коммуналке, я сказала, что могу их оплатить, но только при условии, что папа перепишет квартиру на меня. Сначала он не соглашался.

Когда я первый раз завела эту тему, он пошутил, что как только квартира станет моей, я сама его убью.

Я тогда ему говорила: «Я давно могла это сделать – и квартира все равно досталась бы мне. Но меня слишком хорошо воспитали». Потом ситуация стала патовой, и он переписал квартиру – нужно было выплачивать долги.

После больницы я словила его в трезвом моменте и завела серьезный разговор. На вопрос: «Как ты хочешь дальше жить?» – он сказал, что хочет существовать так, как существовал. Я попыталась обрисовать картину его будущего: мол, в этом случае я не буду за тобой убирать, а твои женщины тоже не станут этого делать. Ты просто обрастешь фекалиями, и лучшее, что я смогу сделать – платить твоим друзьям-бомжам, чтобы они хоть немного следили за тобой. Я предложила другой вариант, где буду помогать, приведу квартиру в порядок, обновлю мебель. Но это означало, что он не сможет жить так, как он жил. Придется иногда вставать с дивана и мыть пол, ходить в туалет, а не мочиться в банку около кровати. Он сделал выбор и честно ответил: «Нет, меня всё устраивает».

Окей, ты волен жить так, как ты хочешь.

Фото: Dmitriy LukyanovФото: Dmitriy Lukyanov

После нашего разговора отец немного взялся за себя – не лежал и пил, а ходил и пил. В нашей истории это был огромный прогресс. Я заскакивала к нему, чтобы забить холодильник. Спрашивала, что привезти вкусного, всегда накрывала для него новогодний стол. Однажды мы даже с подругой к нему зашли и неплохо посидели. С отцом все еще было о чем поговорить, я не относилась к нему, как к противному алкоголику.

Многие считают, что человека можно спасти, просто отобрав бутылку

Так прошло восемь лет. Постепенно квартира все больше превращалась в притон. Я стала заходить все реже – в последний год мы практически не общались, а потом он умер. И уже больше года я вожу его прах в урне в багажнике машины, потому что не успеваю договориться похоронить отца там, где он этого хотел. А я хочу выполнить его последнее желание.

Я была готова помочь отцу, но он отказался от помощи в здравом уме и трезвой памяти. Твоя свобода заканчивается там, где начинается свобода другого. Ты можешь положить жизнь на спасение человека, но тогда ты лишишь его личной свободы выбора.

Недавно знакомая рассказывала мне, как они с мамой уже лет двадцать спасают отца-алкоголика. Женщины, зачем вы это делаете?

Во-первых, вы не имеете права решать за другого. Во-вторых, если человек не хочет, проблема не решится и любые ваши старания будут бессмысленными.

Большинству наших женщин как будто нечем заняться, кроме спасения своего мужчины. Оно и понятно, для многих мужчина – эпицентр жизни. И когда мужчины нет, они неполноценны, а значит нужно продлить его существование как можно дольше. Плохенький, зато твой. Это модель нашего советского образа жизни.

Ещё многие считают, что можно спасти, просто отобрав бутылку, пряча водку от глаз. Но это не так работает. Алкоголизм – это заболевание, которое не вылечишь и капельницами.

Фото: Abigail VarneyФото: Abigail Varney

Алкоголик должен прийти и попросить о помощи сам. Пока он бравый герой, который терроризирует семью, а его друзья ему аплодируют: «Молодец, отстоял свое право побухать», – ни о каком спасении речи быть не может. Таких нужно выгонять из квартиры или уходить от них самим. Дать им право жить, так как они хотят. Единственное, что может испугать алкоголика, – одиночество и переход на уровень жизни нищего. Но у многих женщин сразу появляется проблема, а куда идти? А когда ты им говоришь про бабушек, дальних тетушек и одиноких подруг, они отвечают про страх, что упадет их уровень жизни: «Там я была сама себе хозяйка, а тут буду на птичьих правах».

Мне страшно думать, насколько больное у нас общество, раз выбирая между решением проблемы террора и поиска квартиры, выбирают террор.

И последний, самый (якобы) важный аргумент: «Это наш папа/брат/сын, он без нас пропадет». Может, я слишком жестокая, давайте посмотрим на статистику – на одного спасенного алкоголика приходится сотни загубленных женских жизней, когда излечить не удалось, но вся семья пыталась. Вместо того, чтобы начать новый этап, мамы и жены кладут себя на крест спасения. Но это не эмпатия  – это самопожертвование, по которым видно, насколько наши женщины не любят себя.

C5lcmxotf6mИрина Михно

Источник ➝

Причины, по которым в бывшем СССР пеленали детей

До 70-х годов прошлого века новорожденных малюток туго пеленали. Будущих мам учили этому мастерству еще на курсах перед родами. Ни у кого такое пеленание в то время не вызывало сомнения. Но с некоторых пор на эту «процедуру» начали смотреть под другим ракурсом и решили, что новорожденных можно не пеленать.

Пеленание и доктор Спок

До наших времен дошло сведение о том, что младенцев пеленали еще в Древнем Риме и в Средневековой Европе. Для пеленания использовали так называемые свивальники – длинные и узкие полоски ткани, обматывая ними младенцев, как бинтом.

В наше время в 1970-х годах появился некто Бенджамин Спок, который в своих научных трудах в книге «Ребенок и уход за ним» выступил против пеленания, чем вызвал горячие споры между сторонниками и противниками пеленок.

Аргументы «за»

Советские педиатры, как и матери новорожденных, выступали за тугое пеленание младенцев. Аргументы в пользу пеленания были следующие: новорожденный во сне бессознательно мог совершать руками всякие движения, во время которых он сам себя будил. А находясь в пеленках – он просто не мог производить такие движения, и его сон был крепче. Кроме того, ребенок мог поцарапать себя или попасть пальчиком в глаз и нанести себе травму.

От подобных неприятностей малышей спасало пеленание. Был и еще один аргумент в пользу пеленания. Многие женщины считали, что пеленание необходимо для правильного развития тела ребенка, в частности, пеленание не допускало искривления ножек у малыша.

Правильно ли это?

По поводу искривления ног современные педиатры сообщают, что это предрассудки. Врачи считают, что искривление ног у младенцев – это вовсе не отсутствие тугого пеленания, а всего лишь последствия обыкновенного рахита. Некоторые дети переносят это заболевание тогда, когда матери об этом даже не догадываются.

Среди современных женщин есть как поклонницы, так и противницы пеленания. Все зависит от опыта матери, а также от особенностей и характера самого ребенка.

Как работает человеческая память: одна из главных научных проблем

Как устроена память | Журнал Популярная Механика

Загадка человеческой памяти — одна из главных научных проблем XXI века, причем разрешать ее придется совместными усилиями химиков, физиков, биологов, физиологов, математиков и представителей других научных дисциплин. И хотя до полного понимания того, что с нами происходит, когда мы «запоминаем», «забываем» и «вспоминаем вновь», еще далеко, важные открытия последних лет указывают правильный путь.

На сегодняшний день даже ответ на базовый вопрос — что собой представляет память во времени и пространстве — может состоять в основном из гипотез и предположений.

Если говорить о пространстве, то до сих пор не очень понятно, как память организована и где конкретно в мозге расположена. Данные науки позволяют предположить, что элементы ее присутствуют везде, в каждой из областей нашего «серого вещества». Более того, одна и та же, казалось бы, информация может записываться в память в разных местах.

Например, установлено, что пространственная память (когда мы запоминаем некую впервые увиденную обстановку — комнату, улицу, пейзаж) связана с областью мозга под названием гиппокамп. Когда же мы попытаемся достать из памяти эту обстановку, скажем, десять лет спустя — то эта память уже будет извлечена из совсем другой области. Да, память может перемещаться внутри мозга, и лучше всего этот тезис иллюстрирует эксперимент, проведенный некогда с цыплятами. В жизни только что вылупившихся цыплят играет большую роль импринтинг — мгновенное обучение (а помещение в память — это и есть обучение). Например, цыпленок видит большой движущийся предмет и сразу «отпечатывает» в мозге: это мама-курица, надо следовать за ней. Но если через пять дней у цыпленка удалить часть мозга, ответственную за импринтинг, то выяснится, что… запомненный навык никуда не делся. Он переместился в другую область, и это доказывает, что для непосредственных результатов обучения есть одно хранилище, а для длительного его хранения — другое.

Запоминаем с удовольствием

Но еще более удивительно, что такой четкой последовательности перемещения памяти из оперативной в постоянную, как это происходит в компьютере, в мозге нет. Рабочая память, фиксирующая непосредственные ощущения, одновременно запускает и другие механизмы памяти — среднесрочную и долговременную. Но мозг — система энергоемкая и потому старающаяся оптимизировать расходование своих ресурсов, в том числе и на память. Поэтому природой создана многоступенчатая система. Рабочая память быстро формируется и столь же быстро разрушается — для этого есть специальный механизм. А вот по‑настоящему важные события записываются для долговременного хранения, важность же их подчеркивается эмоцией, отношением к информации.

На уровне физиологии эмоция — это включение мощнейших биохимических модулирующих систем. Эти системы выбрасывают гормоны-медиаторы, которые изменяют биохимию памяти в нужную сторону. Среди них, например, разнообразные гормоны удовольствия, названия которых напоминают не столько о нейрофизиологии, сколько о криминальной хронике: это морфины, опиоиды, каннабиноиды — то есть вырабатываемые нашим организмом наркотические вещества. В частности, эндоканнабиноиды генерируются прямо в синапсах — контактах нервных клеток. Они воздействуют на эффективность этих контактов и, таким образом, «поощряют» запись той или иной информации в память. Другие вещества из числа гормонов-медиаторов способны, наоборот, подавить процесс перемещения данных из рабочей памяти в долговременную.

Механизмы эмоционального, то есть биохимического подкрепления памяти сейчас активно изучаются. Проблема лишь в том, что лабораторные исследования подобного рода можно вести только на животных, но много ли способна рассказать нам о своих эмоциях лабораторная крыса?

Если мы что-то сохранили в памяти, то порой приходит время эту информацию вспомнить, то есть извлечь из памяти. Но правильно ли это слово «извлечь»? Судя по всему, не очень. Похоже, что механизмы памяти не извлекают информацию, а заново генерируют ее. Информации нет в этих механизмах, как нет в «железе» радиоприемника голоса или музыки. Но с приемником все ясно — он обрабатывает и преобразует принимаемый на антенну электромагнитный сигнал. Что за «сигнал» обрабатывается при извлечении памяти, где и как хранятся эти данные, сказать пока весьма затруднительно. Однако уже сейчас известно, что при воспоминании память переписывается заново, модифицируется, или по крайней мере это происходит с некоторыми видами памяти.

Не электричество, но химия

В поисках ответа на вопрос, как можно модифицировать или даже стереть память, в последние годы были сделаны важные открытия, и появился целый ряд работ, посвященных «молекуле памяти».

На самом деле такую молекулу или по крайней мере некий материальный носитель мысли и памяти пытались выделить уже лет двести, но все без особого успеха. В конце концов нейрофизиологи пришли к выводу, что ничего специфического для памяти в мозге нет: есть 100 млрд нейронов, есть 10 квадрильонов связей между ними и где-то там, в этой космических масштабов сети единообразно закодированы и память, и мысли, и поведение. Предпринимались попытки заблокировать отдельные химические вещества в мозге, и это приводило к изменению в памяти, но также и к изменению всей работы организма. И лишь в 2006 году появились первые работы о биохимической системе, которая, похоже, очень специфична именно для памяти. Ее блокада не вызывала никаких изменений ни в поведении, ни в способности к обучению — только потерю части памяти. Например, памяти об обстановке, если блокатор был введен в гиппокамп. Или об эмоциональном шоке, если блокатор вводился в амигдалу. Обнаруженная биохимическая система представляет собой белок, фермент под названием протеинкиназа М-зета, который контролирует другие белки.

Одна из главных проблем нейрофизиологии — невозможность проводить опыты на людях. Однако даже у примитивных животных базовые механизмы памяти схожи с нашими.

Молекула работает в месте синаптического контакта — контакта между нейронами мозга. Тут надо сделать одно важное отступление и пояснить специфику этих самых контактов. Мозг часто уподобляют компьютеру, и потому многие думают, что связи между нейронами, которые и создают все то, что мы называем мышлением и памятью, имеют чисто электрическую природу. Но это не так. Язык синапсов — химия, здесь одни выделяемые молекулы, как ключ с замком, взаимодействуют с другими молекулами (рецепторами), и лишь потом начинаются электрические процессы. От того, сколько конкретных рецепторов будет доставлено по нервной клетке к месту контакта, зависит эффективность, большая пропускная способность синапса.

Белок с особыми свойствами

Протеинкиназа М-зета как раз контролирует доставку рецепторов по синапсу и таким образом увеличивает его эффективность. Когда эти молекулы включаются в работу одновременно в десятках тысяч синапсов, происходит перемаршрутизация сигналов, и общие свойства некой сети нейронов изменяются. Все это мало нам говорит о том, каким образом в этой перемаршрутизации закодированы изменения в памяти, но достоверно известно одно: если протеинкиназу М-зета заблокировать, память сотрется, ибо те химические связи, которые ее обеспечивают, работать не будут. У вновь открытой «молекулы» памяти есть ряд интереснейших особенностей.

Во-первых, она способна к самовоспроизводству. Если в результате обучения (то есть получения новой информации) в синапсе образовалась некая добавка в виде определенного количества протеинкиназы М-зета, то это количество может сохраняться там очень долгое время, несмотря на то что эта белковая молекула разлагается за три-четыре дня. Каким-то образом молекула мобилизует ресурсы клетки и обеспечивает синтез и доставку в место синаптического контакта новых молекул на замену выбывших.

Во-вторых, к интереснейшим особенностям протеинкиназы М-зета относится ее блокирование. Когда исследователям понадобилось получить вещество для экспериментов по блокированию «молекулы» памяти, они просто «прочитали» участок ее гена, в котором закодирован ее же собственный пептидный блокатор, и синтезировали его. Однако самой клеткой этот блокатор никогда не производится, и с какой целью эволюция оставила в геноме его код — неясно.

Третья важная особенность молекулы состоит в том, что и она сама, и ее блокатор имеют практически идентичный вид для всех живых существ с нервной системой. Это свидетельствует о том, что в лице протеинкиназы М-зета мы имеем дело с древнейшим адаптационным механизмом, на котором построена в том числе и человеческая память.

Конечно, протеинкиназа М-зета — не «молекула памяти» в том смысле, в котором ее надеялись найти ученые прошлого. Она не является материальным носителем запомненной информации, но, очевидно, выступает в качестве ключевого регулятора эффективности связей внутри мозга, инициирует возникновение новых конфигураций как результата обучения.

Внедриться в контакт

Сейчас эксперименты с блокатором протеинкиназы М-зета имеют в некотором смысле характер «стрельбы по площадям». Вещество вводится в определенные участки мозга подопытных животных с помощью очень тонкой иглы и выключает, таким образом, память сразу в больших функциональных блоках. Границы проникновения блокатора не всегда ясны, равно как и его концентрация в районе участка, выбранного в качестве цели. В итоге далеко не все эксперименты в этой области приносят однозначные результаты.

Подлинное понимание процессов, происходящих в памяти, может дать работа на уровне отдельных синапсов, но для этого необходима адресная доставка блокатора в контакт между нейронами. На сегодняшний день это невозможно, но, поскольку такая задача перед наукой стоит, рано или поздно инструменты для ее решения появятся. Особые надежды возлагаются на оптогенетику. Установлено, что клеткой, в которой методами генной инженерии встроена возможность синтеза светочувствительного белка, можно управлять с помощью лазерного луча. И если такие манипуляции на уровне живых организмов пока не производятся, нечто подобное уже делается на основе выращенных клеточных культур, и результаты весьма впечатляющи.

Автор — доктор биологических наук, член-корреспондент РАН, профессор, директор ИВНДиНФ РАН

Картина дня

))}
Loading...
наверх